Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
То, на что Гай жаловался в первую очередь – болезненное, обостренное обоняние, не совсем адекватная реакция на запахи-раздражители, – могло иметь под собой чисто медицинскую причину. Деметриос настоял, чтобы Гай сделал томографию. И результаты этой томографии были сейчас перед ним на столе.
Деметриос вспомнил, как началась их беседа.
– Вам нравится то, чем вы сейчас занимаетесь? Ваш бизнес – он вас устраивает?
– Вполне, – ответил Гай. – Я всегда хотел иметь что-то вроде тренажерного зала, «качалки», чтобы и самому вдоволь заниматься, когда тянет, и другим давать такую возможность.
– Вам, Владимир, физические нагрузки тоже не помешали бы, – дружелюбно заметил Деметриос Жуковскому.
– Ненавижу спорт. И вообще у меня нет на это времени. Я работаю допоздна. Сегодня вот еле время выкроил, чтобы к вам приехать, – Жуковский поморщился. – А в выходные семья. Дочери в школу скоро, надо готовиться, потом теща, у нее вечно какие-то планы, вечно какие-то идиотские прожекты… Они все с женой прожектируют, а я должен выполнять, их прихоти выполнять!"
"– А вот Евгений, – Деметриос кивнул в сторону Ермакова, – по-моему, не имеет ничего против того, чтобы проявлять снисходительность к желаниям жены.
Ермаков только пожал плечами. Его лицо выражало скуку. Ну, конечно, с этой девицей Петровской ему было на-а-амного веселее.
– Налаженный бизнес, любимое дело, семья – кажется, все, что нужно для счастья, – Деметриос снова обратился к Гаю.
– Что-то вы уж слишком много для счастья перечислили, – усмехнулся Гай. – Я один раз был счастлив по-настоящему, когда… в общем, мы с пацанами в гараже мопед собрали, и он завелся. Мне лет двенадцать было, может, даже меньше тогда.
– А что мешало и мешает вам испытывать то, «настоящее»? – быстро спросил Деметриос. – Зависть?
– Только не зависть.
– Неудовлетворенность, страх?
Гай поднялся с кресла.
– Я ничего не боюсь, – сказал он. – Просто иногда у меня такое ощущение, что я могу… в общем, я могу причинить кому-то вред… ненамеренно… а может, и нарочно.
– И это вам мешает быть счастливым?
– Жить мне это мешает. Я не… Одним словом, я знаю, я чувствую, со мной иногда что-то не так. – Гай повернулся.
– Ну а в чем это выражается-то? – тихо, как-то даже скрипуче спросил Жуковский. – Вы, конечно, извините меня.
