Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
Вы же не хотите быть пугалом? Не хотите прослыть неадекватным, неуравновешенным? Тогда приложите усилия, боритесь за свое «я», не закрывайтесь, как устрица в раковину. Загляните своему страху в лицо, вытащите его клещами наружу. И, возможно, из детского мифа он превратится в некую реальность, которую можно будет попробовать на вкус и на цвет, обсудить, потрогать руками, а потом уничтожить. Уничтожить навсегда, так, чтобы ЭТО никогда к вам уже не возвратилось. Я говорю это вам, Владимир. Но это касается всех, каждого из вас в равной степени.
Жуковский отвернулся. Но в его молчании – и Деметриос это чувствовал – не было растерянности, была лишь злость. Одна только злость.
– Вы вот вспомнили, как брат ваш старший за вас заступался, дрался с мальчишками, – сказал Ермаков. – А я из своего детства вспомнил другое. Я всегда был один. И за меня некому было заступиться. И это меня страшило больше всего: что я один и что со мной можно сделать все, что угодно."
"Совместный сеанс порой давал быстрые и впечатляющие результаты, но бывало, что и не давал ничего положительного и важного.
Правда, ничего такого он ИМ, естественно, не показал. Это было недопустимо. Напротив, сообщил, что доволен, что вот теперь они познакомились, пообщались и можно в будущем это общение продолжить. Назначил дату и время нового сеанса – в воскресенье.
Его секретарша Ираида Викторовна в этот вечер задержалась в офисе, но Деметриос, не беспокоя ее, вышел проводить своих пациентов на улицу лично.
Уже давно стемнело, горели фонари, сияла реклама. На фоне освещенной витрины кофейни Деметриос заметил одинокую фигурку. Ба, девица, что при-ехала вместе с Гаем, она все еще тут торчит! Может, и Ермакова тоже сторожит симпатичный товарищ из милиции? Но Кати Петровской Деметриос не увидел. Зато увидел жену Владимира Жуковского Оксану, с которой успел познакомиться еще до своего отъезда в Лондон.
Оксана в изящном летнем красном пальто, белых брюках и кокетливой алой шляпке стояла возле «Фольксвагена» Жуковского. Теребила сумку.
– Ты зачем здесь? – резко спросил ее муж.
– Я же из театра, я тебе говорила, Вовка, мы с подружкой… вот билеты на «Носорога», – Оксана кивнула на театр «У Никитских ворот».
