Один из двух способов снять с себя подозрение: сделать вид, что работаешь в тесном контакте с полицией, и выйти в сложившейся ситуации на первый план. Другой способ – полностью устраниться – был для меня недосягаем. А еще успокаивала мысль, что последний, кого станет подозревать полиция в укрывательстве убийцы, – юрист самого преступника, человек, который больше других обязан содействовать передаче преступника в руки правосудия. До меня дошли размеры изумительной наглости Алана, когда я собирался с духом, чтобы встретиться с инспектором Вестхоллом. Это осознание подействовало на меня как глоток кофе. Если Алан мог быть блестящим нахалом, то чем я хуже? Впрочем, если он считал, что мне отводится роль орудия в его руках, то он ошибался. Тем не менее, взглянув еще раз на письмо, я понял, что наглость Алана играла нам на руку – никто, даже инспектор Вестхолл, не в силах представить, что человек, который всецело от меня зависит, написал бы подобное.
В целом письмо вышло чрезвычайно озорное. Оно начиналось со слов «Дорогой Дик». Далее шло: «Я не часто ворчу из-за выплат долга чести, как их напыщенно и глупо величают, хотя здесь, признаюсь, немного недоволен. Не из-за выплаты, а из-за того, как все вышло."
"Во-первых, я не понял, что мы поспорили. Обычно в разговорах всплывало, что ты никогда не заключаешь пари, даже если на сто процентов уверен в победе. Поэтому я решил, что все произошедшее – шутка. Тем более что сумма была довольно большая, а я никогда не слышал, чтобы ты рисковал даже половиной пенни. Иначе я первым делом разобрался бы и сразу все выплатил. Этим я и недоволен. У меня ты поинтересоваться о долге не мог, ничего мне не сказал, зато от третьих лиц я узнаю, что якобы уклоняюсь от уплаты. То, что ты – старый засранец, для меня не секрет, но мог бы высказать все в лицо. Ладно, вот твои деньги, и прости, что пришлось подождать».
– Вы ответили? – поинтересовался инспектор Вестхолл, возвращая письмо.
Вопрос показался мне бессмысленным.
– Хотел, – произнес я, – тем более что он все неверно понял. Мы действительно спорили, но он прав: пари было похоже на шутку. Все в голову не возьму, кто мог ему напомнить. Я уж точно не собирался.
– Тогда пари, как он пишет, и правда не состоялось?
– Ну… Не сказал бы. Я бы отдал деньги, если бы проиграл. Все случилось довольно давно… год назад, наверное. Тогда все стали ставить на дерби, мистер Ренвик постоянно бахвалился, говорил о букмекерах, огромных шансах. Сказал, что готов поставить десять фунтов к десяти против всех. Я смеха ради выбрал какую-то лошадь и попросил одолжить на нее десятку. Он согласился, а у меня потом это вылетело из головы.
– А когда лошадь выиграла?
– Тогда я, конечно, вспомнил, только не знал, как реагировать.