– Вы полагаете, что, поскольку день выдался теплый, Каргейт не надел пальто?
Харди согласно кивнул, и Вернон продолжил:
– Какого цвета был на нем костюм?
– Думаю, коричневый.
– Вы думаете, что коричневый. А какого цвета был галстук? Зеленый?
– Точно не помню.
– Он мог быть красным?
– Пожалуй.
– Вы не уверены в оттенках цветовой палитры, так? А вы уверены, что призматический эффект из-за дефектного участка стекла или отражение не заставили вас думать, что вы видите какой-то цвет, которого не было в действительности?
– Я боюсь, что не все слова понял, но похоже, вы правы, сэр.
– Харди твердо решил проявлять доброжелательность и, не сообразив толком, о чем рассуждает ученый адвокат, готов был согласиться по такому ерундовому поводу. При чем тут цвет галстука Каргейта?
– Очевидно, я прав. – Вернон говорил учтиво, но с некоторым презрением. – А теперь, мистер Харди, вы сказали, если я правильно расслышал, что заметили румянец на лице мистера Каргейта после того, как он принял табак.
Вы уверены в этом? Вы не могли ошибиться? Или, скажем, неправильно истолковать увиденное в отражении?
Вопрос был справедливый, и Харди начал колебаться. Вернон, почувствовав, что побеждает, неблагоразумно поднажал:
– Допустим, не было никакого румянца на щеках.
Тут Харди пришел в себя и ответил решительно:
– Был, сэр, был. Точно.
– Хотя цвета других предметов вы не заметили?
– Ну, цвет у щек изменился. А у других предметов – нет.
– Однако поезд двигался.
И освещение могло меняться, так ведь?
– Да, сэр.
– Спасибо, мистер Харди. – Вернон сел. Он собирался строить защиту на том, что воображение свидетеля сыграло с ним злую шутку, и полагал, что уложил незыблемый фундамент.
Блэйтон, в свою очередь, встал с места и обратился к свидетелю. Обвинитель не совсем понял замысел Вернона – и то, как адвокат собирался оспорить результаты медицинской экспертизы, – но хотел разбить его доводы.
– В своих первоначальных показаниях вы заявили, что, по вашему мнению, на щеках покойного появился румянец после того, как он принял табак?
– Да, сэр.
– И вы заявили, что отчетливо видели, как он принял табак?
– Да, сэр.
– И заявили – поправьте меня, если я ошибаюсь, – что табак, насыпанный на большой палец мистера Каргейта, действительно исчез в его ноздре?
– Да, сэр.
– Спасибо, мистер Харди, – выразив благодарность, Блэйтон сел на место. – Это все, мистер Харди.
