Ведь там находится множество приборов, чьи важные показания можно и не заметить, если они не станут хотя бы попискивать.
А начальником смены на атомной станции должен быть уравновешенный, опытный, хладнокровный человек — такой, который в случае опасности уж точно не помчится, срезая углы, заводить свою машину. Такой, которого невольно представляешь себе с трубкой в зубах, даже если он вообще не курит.
Ситуация в диспетчерской достигла критической точки в три часа ночи. Обычно это приятное, спокойное время, когда дежурный мается от безделья, заполняет вахтенный журнал да слушает отдаленный рев турбин.
Но сегодня была необычная ночь.
Гораций Гендер посмотрел на мигающие красные лампочки. Затем — на показания приборов. Потом — на лица коллег. И наконец, поднял глаза к большому циферблату в дальнем конце помещения. Четыреста двадцать практически безопасных и почти бесплатных мегаватт покидали станцию. Другие приборы показывали, что эти мегаватты ничто не производило.
Он не воскликнул: «Что за чертовщина?» Он не воскликнул бы так, даже если бы стадо овец со скрипками проехало мимо него на велосипедах. Ответственный инженер так не выражается.
А сказал он вот что:
— Альф, позвони-ка ты начальнику станции.
Прошло три очень суматошных часа, полных звонков, телексов и факсов. Двадцать семь человек, один за другим, были спешно подняты с постелей и, в свою очередь, подняли еще пятьдесят три души, поскольку любому человеку, охваченному паникой в четыре утра, жизненно важно знать, что он не одинок.
В любом случае, чтобы отвинтить крышку ядерного реактора и заглянуть внутрь, нужно получить уйму начальственных разрешений.
Их получили. Отвинтили крышку. И заглянули внутрь.
Гораций Гендер сказал:
— Должно же быть разумное объяснение. Пятьсот тонн урана не могли просто встать и уйти куда глаза глядят.
Измерительный прибор в его руке должен был бы заходиться визгом. А вместо этого он лишь изредка равнодушно пощелкивал.
В самом центре на чистейшем холодном полу одиноко лежал лимонный леденец.
Снаружи, в похожем на пещеру турбинном зале, продолжали реветь машины.
А в сотне миль от них Адам Янг, не просыпаясь, перевернулся на другой бок.
Вран Соболь — худой, бородатый, облаченный во все черное — сидел на заднем сиденье длинного черного лимузина и разговаривал со своей базой на западном побережье по тонкому черному телефону.
— Совсем неплохо, — ответил директор по маркетингу. — Завтра я устраиваю прием для представителей всех ведущих супермаркетов. Никаких проблем. «ПАЕК»(R) поступит на все склады уже в следующем месяце.
— Отличная работа, Ник.
— Нет проблем. Нет проблем. Главное, мы знаем, что вы с нами. Вы умеете вести к победам, шеф. Век бы с вами работал.