Автор
В тени старого особняка женщина с силой рухнула на пол. Мужчина хотел калечить ее ногами, но вмешалась диктующая женская фраза: "Граф, уймитесь!". Внезапная сила тишины и покоя ошеломила графа Курайша, который замедлил гнев свой.
Почти сразу же после этого Сияющее плато пошло совсем иной ровной волной, пересекающей всё пространство.
– Ага, как бы ударили… Ладно, теперь зовём на помощь!..
Три удара – пауза. Опять повтор. Хотя уже после третьего сигнала метнувшийся по дороге к малому плато Слиш прокричал:
– Едут! – чуть позже с довольным смехом добавил: – Ровно десять! И факелами себя освещают, как на параде! Уродливые олухи!
А подставные стрелки выбирали самые лучшие позиции для отстрела приближающихся всадников. Правда, Менгарец не забывал в сторону лагеря монахов на дорогу посматривать и комментировать увиденное для друзей:
– Оп-па! Переполошились, гады! Чуть ли не все повставали… а может, и не спали… Стоят у кромки и пялятся в темноту.
"Хорошее дело – грамотная засада, да ещё на узкой дороге, где даже всадникам развернуться особо негде. Первый залп, и передние лошади падают вместе с седоками, образуя неудобный затор своими телами.
Затем бегом – возвращение в ячейку и вновь подаваемый сигнал тревоги. А за ним частые удары, призывающие настоятеля к опусканию гипотетического рубильника. С некоторым опозданием, но волна прошла. После чего новые сигналы: «Высылайте десяток для забора гостей!»
А тут уже монахи задумались. Что-то им сильно не понравилось. Может, они бы всё-таки и послали очередной десяток на назойливые призывы колокола, но тут всплыла одна ошибка Менгарца. При добивании Вещателей он обращал внимание только на человеческие тела, посчитав лежащую и пофыркивающую лошадь совершенно ни при чём.
Не успевший выстрелить по ускакавшей лошади Форш досадовал больше всех:
– Пусть бы они там все ослепли! Никто не торопится! – кричал он в паузах.
