В залах знаний и дворце правителей алекаров царил строгий покой: они изучали императорские тайны и обсуждали грядущие перемены. Алехара вдруг ощутил резкую измену эмоций, словно лунный свет пробивался сквозь плотное облачко. Катерина медленно отпускала проклятие Гиэлинора, и все вокруг погружалось в таинственный шлейф перемен....
"
"Потянулась, обвивая руками шею ифрита, и попыталась коснуться губами. Мужские ладони обхватили мои запястья и прижали к холодной стене, а его губы ловко избежали поцелуя, больно прикусив мочку уха, а затем кожу в районе шеи.
Ладно, придётся идти до конца. Пусть ифриты не признают традиционные поцелуи, остальное, согласно воспоминаниям Гиэлрин, происходит обычным способом, хотя и в грубой форме. Нижнее бельё упало на пол, разорванное ифритом.
Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Это губы Рэма, это руки Рэма, и если уж на то пошло, ифрит – это и есть Илрэмиэль.
Грубые пальцы ухватили мой подбородок и губы накрыл поцелуй. Властный, жёсткий… Я даже не пыталась сопротивляться, разомкнула губы и ответила, молясь всем богам, чтобы сработало Благословение Луны раньше, чем дело дойдёт до главного. Внезапно Ифрит порывисто обхватил меня за талию, прижимая к себе, а затем, на мгновение отстранившись, выдохнул:
- Кажется я понимаю, почему ты пошла за ним, рискуя жизнью.
Ифрит нахмурился и сделал шаг назад.
- Видимо, я чего-то не понимаю, и ты не зря явилась соблазнять меня, женщина! Вторая моя половина слишком сильно на тебя реагирует, мне незнакомо это чувство.
Я испугалась, что ничего не выйдет, осторожно скользнула ближе и положила руки на грудь и заскользила ладонями ниже к животу.
- Я не зря пришла, - приподнявшись на цыпочках, я коснулась губами его уха. – Он… и ты… вы вместе будите во мне точно такие же чувства.
Издав утробное рычание, Ифрит подхватил меня на руки и уложил на каменное подобие кровати, тут же нависая сверху.
- Сама спровоцировала, сама будешь виновата.
Больше поцелуев не было, очевидно, у Ифритов не принято распалять страсть своей партнёрши, он развёл мои руки в стороны, вдавив их в ложе, его бёдра уже оказались между моих ног, в живот мне ткнулась затвердевшая мужская плоть, я зажмурилась, и…
Я действительно сама виновата.
- Кетро, ты совсем сдурела?! – голос был злой, всё ещё рокотал горловыми нотками, свойственными ифриту, но при этом стремительно становился таким родным.
- Кали, я тебе спрашиваю! Что ты творишь? – меня тряхнули за плечо, но я всё ещё не открывала глаза, зато губы уже расползлись в безумно-счастливой улыбке.
