Автор
Букингемский дворец в Лондоне: как жаль, что Джорджина выходит замуж. Леди Джорджина Гордон пытается унять слезы, обнимая сестру. На лицах обоих читается печаль - Джорджина будет скучать по сестре, но они скоро часто навещают друг друга. Это предчувствие разлуки наполняет воздух неопределенностью и тоской в этот светлый день весны....
— Спасибо, Хелен.
Джорджина поднялась наверх, и Хелен открыла перед ней дверь в ее спальню. При виде знакомой мебели, привезенной с Пэлл-Мэлл, неуверенность ее отчасти прошла.
— Я выбрала эту комнату, потому что при ней есть просторная гардеробная, где поместятся все ваши красивые платья, а еще потому, что она сообщается со спальней герцога, — пояснила Хелен.
— Я не знала, что мы будем спать в разных комнатах.
— Ха! Спать вам будет некогда. Будете любиться в одной кровати, потом перейдете на другую.
Джорджиной вновь овладела грусть.
— Хелен, я видела портрет жены Джона. Боюсь, он все еще любит ее.
— Чепуха! Она же мертвая. А Джорджина Расселл живая. Более того, вы же герцогиня Бедфорд. Никогда не забывайте об этом. И не позволяйте ему забывать!
* * *
Новобрачные съели обед, сервированный на двоих, который повар приготовил специально для этого случая. Они просидели за едой и вином часа два. Джону не хотелось, чтобы Джорджине казалось, будто он торопит ее, а она, чувствуя робость и неуверенность, смешанные с волнением, с радостью предоставила ему задать темп.
Когда обед кончился, Джорджина пошла на кухню и похвалила повара и его помощников. Довольный ее вниманием, он спросил, чего бы ей хотелось на завтрак и хочет ли она, чтобы завтрак подали наверх.
Она постаралась не покраснеть."
"— Нет-нет, мы будем завтракать в маленькой столовой, где обедали. После завтрака мы едем в Кембридж.
Потом Джорджина пошла наверх и нашла Хелен в просторной гардеробной.
— Помочь вам раздеться? — спросила та.
— Нет, Хелен, спасибо. Я сама.
Пока Джорджина снимала туфли и чулки, ею вновь овладели дурные предчувствия. Вчера ночью муж вел себя любезно, но было ясно, что сегодня она уже не может ему отказать. Мысли ее метнулись в прошлое. Когда она увидела его в первый раз, ей показалось, что в нем есть что-то опасное, угрожающее. Ее отпугивал глубоко скрываемый гнев в черных глазах, гнев, которому он не давал воли. Она тогда подумала: «Если он когда-нибудь отпустит на волю свой гнев, это будет подобно тому, как если бы открылись ворота преисподней».
Когда Джон открыл дверь соседней комнаты, Джорджина уже надела ночную рубашку, расчесала волосы и сидела в кровати. Он прямиком подошел к ней, откинул одеяло и поднял на руки. Потом понес в свою комнату.
— Вот наша спальня, Джорджи.
