Автор
В мрачном суде под грохот старых черепков и тихим шелестом бумаги, Вера из сопредесниц увидела лишь бесконечную пустоту. Она бледнеет от страха, ощущая на себе невидимую волю, словно лошадь под приставленной к шеи удилищем.
— Добрался наконец, — заулыбалась она, откладывая книгу и поднимаясь.
Голова ее едва достигала моего подбородка, так что пришлось пригнуться, чтобы поцеловать ее в губы.
— А где?.. — Я не закончил вопроса, но Аглая поняла меня правильно:
— Спит, перенервничала она, к вечеру носом клевать начала. Посидели, поболтали, и как-то дошло до нее, что детство теперь совсем закончилось, уже официально. Завтра с Евгеном разберемся насчет раздела обязанностей — и все, она теперь каждый день на работе будет. А ей всего пятнадцать.
— Ты насчет того, что мы за ее совершеннолетие выступили? — Отставив трость к стене, я аккуратно опустился в плетеное кресло, с наслаждением вытянув больную ногу.
— Конечно, — кивнула она. — Зря расселся. Пошли, я тебе повязку сменю.
— О-о, — протянул я, поморщившись, — только ведь уселся.
— Потом еще усядешься, пошли в кабинет.
Пришлось вставать, куда денешься. Хорошо, что повела именно в кабинет, где она с бумагами работает, а не в операционную, в которой зверей всяких лечит, а то как-то того… Достала из шкафа металлическую коробку с бинтами и прочим, указала мне на стул напротив:
— Снимай брюки.
— Так почему ты считаешь, что зря мы за нее свидетельствовали? — Расстегнув ремень с кобурой, я положил его на письменный стол, потом расстегнул брючный.
— Потому что свалили на нее взрослую ношу.
— Она дела ведет как взрослая, вполне. — Я сел на стул и вытянул ногу.
— Ну-ка, посмотрим, — тихо сказал Аглая, разрезая узким острым ножом завязки бинта.
— А мне кажется, что ей так даже легче будет, — возразил я, продолжая сматывать желтоватый от антисептика марлевый бинт. — Теперь у нее настоящее, реальное дело, от которого зависит много людей, поэтому некогда в депрессии впадать и слишком много думать о том, что случилось.
"— Вот с этим «пока здесь» у меня тоже проблема, — вздохнула Аглая. — Ну-ка, глянем… нормально все, — кивнула она, аккуратно ощупывая рану тонкими изящными пальцами. — Скоро можно будет швы снять. На днях.
— А что мне еще остается? Теперь у меня дело есть, а твой кавалер не голодранец, — попытался я свести разговор к неуклюжей шутке. — Да и половина острова так живет.
