Автор
В мрачном суде под грохот старых черепков и тихим шелестом бумаги, Вера из сопредесниц увидела лишь бесконечную пустоту. Она бледнеет от страха, ощущая на себе невидимую волю, словно лошадь под приставленной к шеи удилищем.
И трюм как на «Чайке», гамаки по бокам, дальше место под груз, которого сейчас нет. Решеткой отгорожено, кстати, — примета работорговца, за которую не притянешь к ответственности. Главная деталь — решетка частая, все как брат Иоанн растолковал.
Так, вон он, храпун — немолодой мужик в гамаке, спит, скособочившись и открыв рот. Сразу у входа, налево — может быть, моторист, койко-место там статусное. Обычно мотористы, к слову, на берег на войну не ходят, их берегут как спецов.
Байкин вытащил нож и полоснул по подвеске гамака.
Заодно мы оказались обладателями двух револьверов, двух «павловок» и целой стойки помповых дробовиков — опять же четкий показатель того, что это не только работорговцы, но и пиратством публика не гнушается.
И к помпам патронташи снаряженные уже лежат, в полной готовности, хватай — и в атаку."
"Прошли назад, в корму, к машине, проверили бак — почти полный, топливо есть, так что на моторе вполне можно будет отсюда уйти. Потом поднялись в рубку, там выложили трофейные «павловки» — пусть лежат, может, и пригодятся еще.
Из рубки оказалось очень удобно наблюдать за имением — со стороны моря забор хоть и есть, но тут все на склоне, просматривается далеко. Но калитка по-прежнему закрыта. А над ней колючка в десять слоев.
Караульный там в будке, под навесом.
Но территория большая, а сейчас темно. Планировка простая — в середине, фасадом к морю, хозяйский дом, довольно большой, с просторной террасой.
