Автор
В мрачном суде под грохот старых черепков и тихим шелестом бумаги, Вера из сопредесниц увидела лишь бесконечную пустоту. Она бледнеет от страха, ощущая на себе невидимую волю, словно лошадь под приставленной к шеи удилищем.
Нырнул несколько раз к большому камню, поднимавшемуся из песчаного дна, распугивая мелких ярких рыбешек. Когда поднялся на борт и убедился, что в воде никого не осталось, сказал Игнатию, что пора отваливать, и тот дал команду сниматься с якоря. Экипаж засуетился, поползли вверх поднимаемые паруса, зашевелившись на ветру, яхта развернулась к востоку и пошла, постепенно набирая скорость. Недалекий берег пополз назад, словно ленту кто-то тянул.
— Что у вас получается? — Уже после обеда в кают-компании подсел я к Платону и Пламену, занятых какими-то расчетами.
— Бухта вполне годится под якорную стоянку, к берегу можно подойти на полста метров примерно, — обернулся ко мне Платон. — Судна четыре может встать, и еще для маневра место останется.
— Вот так, да? — Я пригладил еще влажные после купания волосы. — То есть как место высадки десанта бухта удобна?
— Безусловно, — подтвердил Платон. — Теперь мы куда?
— Сюда, — я ткнул пальцем в расстеленную на столе карту, — в бухту Родниковую. Кстати, можно будет запас воды пополнить.
— Да, там можно, — сказал Пламен, — отец рассказывал, что там несколько раз воду брали, очень хорошая.
После обеда меня неожиданно потянуло в сон согласно старой истине, которая гласит, что до обеда борешься с голодом, а после обеда со сном, и я самым наглым образом скрылся в каюте, «притопив» часа два. Когда проснулся и поднялся на палубу, обнаружил, что пейзаж на берегу сменился. Берег стал заметно выше, скалистым, зелень посветлела и высохла, да и сплошная ее стена сменилась разбросанными там и сям кустами.
Дневная жара была в разгаре, солнце палило так, будто над головой дверцу печи открыли. Я вышел на палубу, быстро осмотрел оба орудия, носовое и кормовое, после чего укрылся от зноя в кают-компании, в которой из-за открытых с разных сторон окон гулял заметный сквозняк. Яхту немного покачивало с боку на бок, ветер посвежел, но не настолько, чтобы зной разогнать.
У штурвала стоял сейчас боцман, босой, время от времени почесывая левой ногой правую и что-то напевая в бороду.
— Глеб, до Родниковой сколько идти будем? — окликнул я его.
— Часов пять, пожалуй, — ответил он сразу. — А что?
— Да ничего, просто опять на ночь на якорь придется вставать. Как-то мы в противофазе со временем идем.
— Придется, а что поделаешь? — пожал он плечами.
Это точно. Обидно, что время теряем на таких стоянках.
Ладно, тогда пока время с пользой проведу, потренируюсь.
