Автор
Ризясь еле слышно, я смотрю на врачей, которые изучают мою беременность через узи-снимок. Врачница тепло улыбается и распечатывает очередной документ, затем аккуратно протирает мой живот от геля перед тем, как я поднимаюсь со кушетки. Чуть прищурившись, я различаю два жмущихся друг к другу пятнышка на снимке — мои дочери....
Дана…
Она, в свою очередь, приветствует всех улыбкой, красивой, но искусственной, в чем я уверен на сто процентов. Авдеев галантно отодвигает стул, приглашая жену присесть. Почему-то его жест кажется мне ненатуральным, наигранным.
Как только мы располагаемся за столом, я подаюсь вперед, укладываю локти на деревянную поверхность и сцепляю кисти в замок.
Мы оказываемся с Даной друг напротив друга. Но она держится стойко. Не тушуется под моим пристальным взглядом. Даже не краснеет, как раньше.
Кукла.
Смыть бы с Богданы всю дрянь. Вытрясти из нее стервозную блондинку, что захватила ее тело и полностью подчинило за последние пять лет. Вернуть девочку с пшеничными волосами и широко распахнутыми небесно-голубыми глазами, образ которой она принимала для меня.
Однако птички больше нет. И не существовало никогда. Погибла под гнетом больших денег. Еще пять лет назад, когда самостоятельно сделала роковой выбор, к которому шла целенаправленно.
Богатого покровителя нашла? Достигла цели? Выбилась в люди?
Прищуриваюсь, чувствуя, как внутри меня плещется горячая лава. Потухший вулкан просыпается, готовый извергнуться и уничтожить все на своем пути.
Дана буквально на секунду перехватывает мой взгляд, роняет шариковую ручку на стол и нервно сглатывает. Впервые за время встречи выдает хоть какую-то эмоцию. Но быстро натягивает на кукольное личико фарфоровую маску.
Усмехаюсь, откидываюсь на спинку стула и готовлюсь озвучить заказчику наше предложение.
Что же, теперь у меня двойной стимул заполучить гребаный тендер.
Начинаем игру, Богдана Алексеевна?
***
Авдеев берет слово первым, говорит долго и утомительно. Так расхваливает свои «большие возможности», что мне хочется блевануть. Желательно, четко на его белоснежную рубашку.
Раздражает голос конкурента, с противными тягучими нотками, его холеный вид, идеально прилизанные волосы, небольшие залысины на лбу…
Не замечаю, как чересчур сильно сжимаю ручку в ладони, пока не раздается треск пластика. Ослабляю хватку и незаметно сыплю на стол остатки, прикрывая их папкой.
Устав слушать Авдеева, обращаю внимание на Дану. Она сидит молча, как красивое приложение к своему мужу. Аксессуар, не имеющий права голоса.
