Автор
Пришла пора разобраться со всем этим скандалом: я, босс медиахолдинга, отправил свой биологический материал в клиник для ЭКО. Вадим тихо смотрит на меня, а мой муж обиженно фыркает, не веря своим ушам. Я закусываю губу и стараюсь сохранить спокойствие — все из-за двух взрослых близнецов, которых я вывела в свет....
На расстояние пушечного выстрела не подпустит.
Вадим сильнее, богаче, решительней. Несмотря на обманчивую нежность, что плещется сейчас в его глазах, он может быть поистине безжалостным, когда дело касается его интересов.
Мне не справиться с ним.
И я молчу. Закусываю губу изнутри до металлического привкуса во рту. И запрещаю себе высказываться.
Истерикой и ссорой я ничего не решу. Разве что ускорю момент своего увольнения и опять потеряю дочь.
Нет! Нет! Нет!
Я обязана собраться!
Глубоко вдыхаю. До боли в горле и легких.
— Здесь душно очень…
Боже, как предательски дрожит мой голос, а взгляд невольно опять прилипает к малышке."
"Аля обращает внимание на папу, оставляет телефон и подается вперед. Пугаюсь, что она слетит с диванчика, пусть невысокого, но все же недостаточно безопасного.
Мгновение — и я оказываюсь рядом с ней. Мною управляет материнский инстинкт, а он сильнее психологического ступора. Сейчас есть только моя дочь, которую я хватаю и прижимаю к себе.
— Вадим, не оставляй дочь без присмотра на диване! — забывшись, фыркаю таким обвиняющим тоном, будто мы супруги и сто лет женаты.
Позволяю себе лишнее, но значения этому не придаю.
Ласкаю взглядом дочурку, вбираю носом ее запах, совсем другой, не Риткин, но такой родной! С трудом сдерживаю слезы, дышу часто.
Расцеловать розовые щечки хочу, однако чувствую, что Аля напрягается в моих руках. Всматриваюсь в ее растерянное личико, наблюдаю, как она поджимает губки, морщится, готовясь расплакаться.
— Па, — выдает она испуганно.
Она. Меня. Не помнит.
С самого рождения Аля росла в чужой семье. Не видела меня ни единого раза. И даже не чувствовала, ведь после родов мне так и не дали ее поцеловать.
Забрали, пресекая связь между нами. Не показали, якобы заботясь о моей подорванной психике. Всем занимался Антон…
Что это было? Чудовищная ошибка или преступление?
Господи, как так вышло? И что мне делать теперь?
Сердце рвется на лоскутки от понимания того, что в итоге я — чужая тетя для собственной дочери.
— Тише, Аля, — Шторм приближается к нам и садится на корточки у дивана. — Знакомься, это Снежана, — поглаживает Алю по макушке, а сам мне улыбается. — Наша с тобой помощница.
«Помощница», — бьет наотмашь.
