Автор
Мы медленно движемся вокруг своей оси, окутанные теплыми вечерними сумерками и нежными взаимностями Дамира. Его взгляд, словно лазерный луч, впивается в меня, а его прикосновения — так бережно, но страстно — заставляют забыть обо всем на свете. Я влюблена уже десятилетие назад, и этот романтика остается моим единственным вечно....
Настя сразу приглашает меня к себе, и через два часа я уже сижу в ее гостиной. Как сюда попала? Почти не помню. Все на автомате. Надеюсь, он поможет мне дальше. Не помнить, не думать, не осознавать в полной мере, что я собираюсь сделать.
- Ты уверена, Кать? - тихо спрашивает Настя, а я киваю.
Коротко, нервно, глядя в стакан с виски-колой, которую я сама попросила.
Потом звонит мой телефон.
- Привет, малыш, - слышу довольный голос Дамира, - Я приеду сегодня…
- Я у Золотовых, - перебиваю его, потому что страшно услышать, что он опять «задержится».
Дамир замирает.
Слышу, как его дыхание учащается, а потом слышу, что он хмурится.
- Та-а-ак…зачем?
- Тебе надо сюда приехать. Сейчас.
- Зачем? - аккуратно спрашивает, я жмурюсь и шепчу.
- Я думаю…я думаю, что хочу попробовать еще раз.
В этот момент мной руководит только одно желание: не допустить развала нашей семьи. И я еще не понимаю, что именно это и маячит впереди. Именно так и начинается конец всему, что было нам дорого.
Интересно, это было неизбежно?...
«Инцидент номер один»
Катя; 17 лет
- Господи, да не трусь ты, Никеевский!
Я звонко смеюсь, а когда закидываю ногу на высокий забор, смеюсь еще громче. Его надо перелезть, но у меня не хватает силенок, и Дамир, конечно, оценивает. Останавливается за моей спиной, выгибает брови, а когда я бросаю на него взгляд, не выдерживает и следом за мной заливается смехом.
Он разносится над сонным городом эхом.
Пять утра. Крыша. И мы, которым захотелось посмотреть на рассвет.
- И что? Дальше никак?
- Господи, ну помоги же мне!
- Господь не помогает в таких глупостях.
- Дами-и-и-ир! Я застряла…
Из его груди рвется еще один смешок, а потом он подходит и подсаживает меня.
Наконец-то!
Следом забирается сам. Ловко запрыгивает. Так, будто это для него вообще ничего не стоит. Да и не стоит, чего уж я? Он у меня спортсмен.
- Не верю, что ты меня уговорила, - шипит, следуя за мной по темному чердаку, - Если нас тут застукают, арестуют! Ты это понимаешь?
- Хватит зудеть, Дам.
Я посылаю ему хитрую улыбку через плечо, а потом подхожу к окну, через которое можно попасть на крышу.
- Ты мог и не ходить, помнишь?
- Ага, конечно. И тебя одну отпустить? Здесь спят бомжи! И…сука, - Никеевский морщится, глядя на свою ладонь, - Катя, блядь! Я вляпался в голубиное дерьмо!
Не могу…
Начинаю смеяться еще громче. Наклоняюсь вперед и аж дышать не могу. В глазах стоят слезы.
