В мире отчаянных нежити найдется место даже для демона-клубчика "Адская работёнка". Здесь ты встретишь не просто фриков, но и психиатров, подсаживающихся на клиентов. Особенная специфика работы здесь заставляет тебя сомневаться: в этом клубе действительно есть место всем, от человеческого невроза до демонического проклятства....
— Я решила и не сверну.
Даймоний бросил тревожный взгляд на солнце.
— Моя госпожа, — сказал он. — Они придут.
— О да, — хмыкнула она, окинув взглядом крыши храма, с которых они вдвоём созерцали рассвет, — несомненно, они придут. Я уже в ожидании этого момента.
Иногда он не понимал её.
— Они обвинили вас в колдовстве. Они придут уничтожить храмы богов, чтобы почтить своего. И нам не остановить их. Я мог задержать их, но…
— Оставь, — она наконец-то повернулась к нему, улыбнулась одновременно грустно и светло, взяла его руку и запечатлела на ней поцелуй.
— Но ей не обязательно! — даймоний взял её за плечи и заглянул в глаза. — Ей не обязательно, слышишь меня? Я всё ещё могу унести тебя отсюда.
— И?
— Я покажу тебе все царства мира. Этим промышляют мне подобные там и тут, в этом не будет ничего нового.
Она с улыбкой покачала головой.
— Ты умеешь искушать, не так ли? Ты всегда знал, кому и что предложить. И в других случаях я бы приняла твоё предложение, ведь оно поистине остаётся неисчислимо щедрым.
— Так что же останавливает? Мы…
— Я чувствую, что эта история должна закончиться здесь. И сейчас. Я разделю судьбу этого Храма, Шаази.
Даймоний усмехнулся, отстранился и снова заговорил спокойно и вежливо.
— И вы верите, моя госпожа, что есть вещи, ради которых стоит умереть?
— Если веришь в них? Несомненно.
— Что же, значит, этому рассвету быть нашим последним.
— Я говорила только о себе, мой друг. Не о тебе. Я ни за что на этом свете не заставлю тебя разделить эту участь со мной.
— Не заставите? Возможно. Но не только у вас есть вещи, за которые вы готовы прекратить существование… Хотя раньше я и не думал, что у меня могут появиться такие вещи. Но эта жизнь полна неожиданностей, не так ли?
Она с усмешкой покачала головой.
— В твоих устах это ценнее тысячи пылких признаний.
— О, я не мог бы признаться в том, на что не способен по определению, моя госпожа.
Она рассмеялась.
— Не способен… Мне доводилось читать, что у воплощённых даймониев нет души, чувств и воли. И это утверждение всегда казалось абсурдным, глядя на тебя, мой драгоценный. Но из всего, что мне доводилось слышать от тебя и прочих, одному я верю безоговорочно: тебе дана только одна жизнь.
