Я прикрыл их, а когда открыл снова, она сидела у моих ног, и античное одеяние струилось чуждой рекой по асфальту, а глаза цвета пустынного заката смотрели на меня с болью.
— Ты плачешь, Шаакси, — заметила она тихо.
Что?..
Чтоб его.
— Это всё твоя ангельская магия, — бросил я раздражённо, — я успел уже забыть, как оно ощущается… Поболтали и хватит, теперь пора идти. Хватит с меня…
Она удержала меня, когда я попытался подняться.
Мягко, не используя свою ангельскую силу — но прикосновения этих рук всегда были для меня цепями куда более надёжными, чем любые другие. И дрожь этих пальцев, стирающих слёзы с моих щёк, может обезоружить качественней всех заклинаний на свете.
— Прости меня, — шепнула она. — Прости. Я действительно воздействовала на тебя своей силой ангела-хранителя. Я хотела, чтобы обнажилась потаённая часть твоей души, что скучает по небу. Но я не думала, что это так…
Больно.
Ты не думала, что мне так больно.
Ты не задумалась о том, что небо, по которому скучаю я, не имеет отношения к вашему лицемерному офису - который, если честно, просто карикатура в глазах такого, как я.
Но мы не скажем этого вслух. Правда, ангел?
— Забыли, — ответил я. — Идём работать, хорошо?
Наверное, тон мой был слишком холоден, потому что отпускать меня она не пожелала.
— Шаакси, прости меня! Я…
— Успокойся, — я осторожно накрыл её ладонь своей, неспособный смотреть в эти полные искреннего раскаяния глаза. — Всё хорошо. Я не злюсь.
Ничто не хорошо. Я злюсь.
Но тебе я прощу и не такое — просто потому что ты жива.
Мне страшно это признавать, даже просто перед собой, но тебе я прощу всё — потому ещё вчера я думал, что тебя больше нет.
Такие вещи способствуют всепрощению лучше, чем все сказочки о добре и свете, вместе взятые.
Отступление 5
*
Следует отметить, что Шаакси не особенно много знал о пространстве, в котором работал.
Так устроены такого рода ловушки: когда твои дороги каждый день ведут в одну и ту же точку, ты можешь провести хоть тысячу лет, скитаясь по замкнутому кругу — и не видеть на самом деле ничего.
И, что даже хуже в данном случае, не хотеть смотреть.
Тот, кто вот уже несколько тысячелетий именовал себя Легионом, был большим мастером таких вот ловушек. Иные говорили, что это наследственное свойство — и, может, были правы. То есть Легион, конечно, убивал тех, кто смел ему такое сказать — или почти всех, потому что бывают такие специальные существа, которых прибить хочется по пять раз на дню, но жалко.
В человеческом языке этих ужасных созданий принято именовать “близкими людьми”.
Как ни странно, у Легиона таковые тоже были… ну, не люди, разумеется, но всё же.