Северный ветер дует чистыми землями, не прикоснувшись к Аномалии. Но на блокпосте, как старому северянину, серчает молодой ветер, угрожая ему двумя огромными ветвями. Кривый и разлапистый, он напоминает обо всем, что приходит после долгих зим: жизнь и ее необратимые изменения....
Ни единого живого существа в парке.
Оставив бронемашину на территории автопарка, мы продолжили путь, уперлись в казармы с обычными окнами, каждое из которых вполне могло служить пожарным выходом. Почти все стекла на месте, но грязные, пыльные, густо затянутые паутиной.
Казарма тянулась с востока на запад. Первое крыльцо с пластиковым козырьком, второе – в проходе между зданием и торцом гаража, третье выходит на небольшой строевой плац, слева огороженный Г-образным сооружением, которое, насколько я знал, занимали караулка, гостиница, баня с котельной и столовая.
Начиная от восточного гаража, по часовой стрелке, три казарменных блока, штаб, бытовые сооружения и западные боксы образовывали своего рода оборонительную линию, соединенную массивными въездными воротами автопарка. Плоские, просмоленные крыши строений представляли собой смотровые площадки, на которых еще громоздились мешки с песком, оставшиеся от разобранных огневых гнезд. Расстояние между обваловкой и зданиями – не менее пяти метров, чтобы кенги, забравшись на крепостной вал, не смогли запрыгнуть с него на крыши.
Не знаю, кто и зачем высыпал на строевом плацу и раскидал по сторонам кучу крупного, темно-серого щебня.
Кровь я увидел чуть дальше. Ею были забрызганы стены столовой, окна, двери, крыльцо, площадка перед ней. Но и это было еще не все. Черепа, разбросанные кости рук, ног, позвонки, ребра…
– Похоже, кто-то здесь порезвился, – высказался Шарп.
Его позывной не имел никакого отношения к японской технике.
– Похоже, здесь побывали кенги, – предположил я.
И случилось это, скорее всего, после того, как отсюда ушел гарнизон.
