— А мне это нужно? Я простой человек. Я скучал по тебе, вот и пришел повидаться.
— Мы виделись сегодня утром.
— Ты нужен мне в любое время.
Розовый заливает его щеки, и он прочищает горло.
— Разве у тебя нет пар?
— Как я уже сказал, это неважно. Ты не можешь ожидать, что я буду представлять тебя разгуливающим по дому, пока меня нет, — я беру самые тяжелые на вид пакеты. — Я понесу их. Иди вперед.
— Мы можем идти вместе. В это время дня здесь обычно безлюдно.
— Правда? — я ухмыляюсь, прижимаясь к его боку.
— Ты не обязан, если не хочешь…
— Конечно, я хочу.
Он отходит, сохраняя небольшое расстояние между нами, но я не обращаю на это внимания и предпочитаю наблюдать за его небольшой улыбкой и тем, как его лицо сияет под лучами редкого солнца. Его глаза горят ярко-голубым цветом, а некоторые пряди волос кажутся светлее.
Господи.
Как мужчина может быть таким чертовски красивым? Желание похитить его и оставить при себе бьется у меня под кожей. Я уже перестал думать о том, что это лишь фаза, которая пройдет, или что настанет день, когда я увижу Брэна и не буду испытывать тошноты в груди.
Я в полной заднице.
Брэн прочищает горло.
— Перестань так на меня смотреть.
— Как?
— Так. Что бы это ни было.
— Не думай, что у меня получится, малыш. Я не могу себя контролировать, когда дело касается тебя.
Он сглатывает, и я не могу не следить за тем, как поднимается и опускается его адамово яблоко. Блять. Я сжимаю руку вокруг пакетов, чтобы удержаться от желания притянуть его к себе и поцеловать в его полные губы.
— Значит ли это, что ты можешь контролировать себя, когда дело доходит до всего остального? — спрашивает он, и его слегка хрипловатый голос не помогает в попытке развеять возможность Коли проснуться.
— Да.
— Значит, все слухи о твоей склонности к насилию врут?
— Не врут. Мне нравится избивать вещи и людей, но у меня достаточно контроля, чтобы остановиться. С тобой я этого сделать не могу. Это невозможно.
— Хм. Значит, я важнее насилия?
— Да, черт возьми.
Он слегка улыбается.
— Хорошо.
— Тебе нравится меня мучить?
— Это справедливо.
— И что это значит?
— Ничего.
Остаток пути мы проводим в комфортной тишине, и я понимаю, что наслаждаюсь каждым моментом, проведенным с ним на людях. Я никогда не любил тишину, и у меня не было выбора, учитывая, насколько громко работает мой мозг. Даже с Брэном я часто заполнял тишину тарабарщиной. Признаться, я слишком много говорю. А он — нет.
Мой Брэн из тех людей, которые не разговаривают, если не хотят сказать что-то существенное, и я привык к его утешительному молчанию. Оно не напряженное и не наполненное невысказанными словами. Оно умиротворяет, расслабляет и само по себе приносит удовлетворение.