Не противьтесь: как дочь и как супруга вы вдвойне обязаны мне повиноваться, я же приказываю вам быть счастливой.
К несчастью, существует препятствие, которого мы с вами не в силах преодолеть; придется вам подождать несколько недель. Но будьте покойны. Когда я умолял вас помочь мне перенести последние дни моей агонии, я вам обещал, что не замедлю умереть. Свое слово я сдержу.
— Милый мой дядюшка! — вскричал Лотарио. — Мы хотим, чтобы вы жили.
— Когда меня положат в могилу, — продолжал Юлиус, — вы поженитесь. Я только что переписал мое завещание таким образом, чтобы заставить вас принадлежать друг другу. С этой минуты, дети мои, считайте, что ваш отец обручил вас. Фредерика, я отдаю его вам в мужья; Лотарио, я тебе отдаю ее в жены. В ожидании того дня, когда вы сможете пожениться, будьте друг другу женихом и невестой, которые любят и не таят своего чувства. Уверенные в будущем, вы сумеете без труда вытерпеть настоящее. Вы будете видеться каждый день, и всякое мгновение станет для вас благословенным, ибо вы будете знать, что оно вас приближает к вожделенному часу. Ну вот, все и устроилось. Вы довольны?
— О, мой дорогой дядя! — вскричал Лотарио со слезами на глазах.
Но Фредерика хранила молчание. Она смотрела на Самуила, недвижного как статуя.
— А вы, Фредерика, — повернулся к ней Юлиус, — вы ничего не скажете?
— Господин граф, — медленно произнесла девушка, — поверьте, я глубоко тронута вашим великодушием, таким благородным, исполненным душевной нежности, но не в моей власти принять его.
— Почему же? — спросил граф фон Эбербах.
— Если бы даже, — продолжала Фредерика, — я питала к господину Лотарио те чувства, которые вы предполагаете, это бы ничего не изменило. Я не свободна.
— Но у вас же есть мое согласие, — сказал Юлиус.
— Здесь потребовалось бы согласие еще одного человека, — сказала она.
— Моего второго отца, господина Самуила Гельба.
— Теперь вы принадлежите только мне, — возразил Юлиус.
— Сегодня вам, вчера ему. И не только из-за прошлого, из-за тех забот, которых он не жалел для меня, бедного брошенного ребенка, не знавшего ни отца, ни матери, для нищей, невежественной девчонки, не имевшей ни крова, ни куска хлеба. Но я принадлежу Самуилу Гельбу еще и потому, что дала ему слово.
— Какое слово? — не понял граф фон Эбербах.
— Если буду иметь несчастье пережить вас, я ему обещала выйти за него замуж.
— За него?! — вскричал Юлиус.
Странное подозрение сверкнуло в его мозгу.
Самуил женится на Фредерике! Если он сам, Юлиус, мог пожелать столь неравного брака, то лишь затем, чтобы обеспечить этой девушке состояние. Но Самуил, у которого не было состояния, чтобы кому-то его завещать, мог зато с успехом прибрать к рукам чужое богатство.