Но что усугубляло его тревогу, заставляя испытывать волнение, какого он до сих пор не знал, что распаляло кровь в его жилах и огонь, горевший в глазах, это то, что впервые в жизни он, в высшей степени человек действия, оказался принужден играть пассивную роль. Ему приходилось сидеть здесь, скрестив руки; он, неутомимый, яростный охотник, привыкший гнаться за дичью по пятам через колючий кустарник и рытвины, на этот раз был вынужден затаиться в своей норе, недвижимый, словно паук, который ждет, чтобы мухи сами влетели в его тенета.
Впрочем, хотя он был один и никто не мог за ним наблюдать, все нетерпение, гложущее его, и страхи, владеющие им, проявлялись только в едва заметном подергивании губ и бровей.
А потом он снова принимался читать и делать записи.
Так продолжалось до полудня.
Вдруг он дернулся, будто от электрического разряда.
У садовой калитки позвонили.
Самуил посмотрел в слуховое окошко.
У решетчатой ограды стоял экипаж, из которого только что вышел Лотарио.
Марсель подошел, чтобы открыть ему.
Самуил напряг слух, но ничего расслышать не смог. Он только увидел, как Лотарио с отчаянием махнул рукой, но еще и после этого долго настойчиво что-то объяснял слуге.
Потом, через весьма непродолжительное время, Лотарио вместе с мальчиком вошли в сад и направились к дому.
На мгновение Самуилу стало страшно.
«Ах ты черт, неужели этот болван сейчас приведет его сюда?» — подумал он.
Он проверил, плотно ли закрыта дверь, и расположился так, чтобы его нельзя было увидеть в замочную скважину. После этого он больше не шевелился и не производил ни малейшего шума.
Но по лестнице никто не поднимался.
Минут через пять в саду послышался голос Лотарио.
Марсель проводил племянника графа фон Эбербаха до его кареты, тот сел в нее и уехал.
«Все идет отлично, — подумал Самуил. — Лотарио бледен как смерть».
Почти тотчас в дверь мансарды постучали.
— Это я, — раздался голос Марселя.
Самуил отодвинул засов.
— Господин Лотарио только что был здесь.
— Хотел видеть вас. Он был прямо вне себя. Сказал, что ему совершенно необходимо потолковать с вами. Тогда я, как вы мне велели, ему говорю, что вы только что ушли. Он стал спрашивать, не сказали ли вы, куда направляетесь, ну, а я ему ответил, что нет. Он был жутко раздосадован, но я ему сказал, что ничего тут поделать не могу. Ей-Богу, он до того расстроился, что я прямо чуть не прыснул со смеху.
— А это что за бумажка? — спросил Самуил, заметив в руках у Марселя записку.
— Не застав вас, он попросил у меня, чем написать…
— Давай же скорей сюда!
И он вырвал письмо из рук лакея.
— Возвращайся на свой пост, — велел он, — и продолжай действовать в том же духе. Пятьдесят франков ты уже заработал.
Марсель убежал. Самуил снова запер дверь и развернул записку.