Она, вне всякого сомнения, оставалась самым прекрасным из всего, что лорд Драммонд успел повидать за время своего путешествия.
— Ну как, — спросил Тромп, торжествуя, — встречались ли вам в ваших поездках сады, которые не уступали бы моему?
— Я не встречал таких, что превосходили бы его, — отвечал лорд Драммонд.
— Стало быть, вы видели такие, что были не хуже? — спросил Тромп, и лицо его омрачилось.
— Один мне известен.
— А как имя владельца?
— И ваш сад действительно стоит моего? — повторил Тромп с заметным недоверием.
— Да, — сказал лорд Драммонд. — Я отдаю должное вашей коллекции: она превосходит все, что я успел повидать с тех пор, как оставил Лондон, и не уступает моей. Но и моя вашей не уступит. Они равны.
— А-а! — ликуя, закричал Тромп. — Так вы сейчас увидите то, что нарушит это равновесие! Пойдемте вон туда.
И он потянул лорда Драммонда за стену, казалось замыкающую сад, на самом же деле скрывающую за собой оранжерею, ничуть не меньшую по размерам.
— Вот они, мои настоящие цветы, — сказал он, — все прочее не в счет. Сад лишь прихожая оранжереи, и цветы, что там растут, не более чем служанки. А здесь перед вами дамы. Если у вас есть глаза, откройте их.
Лорд Драммонд едва успел бросить беглый взгляд на оранжерею — и тотчас был ослеплен.
На этот раз все тщеславие Тромпа было оправдано: перед англичанином предстало подлинное собрание чудес, музей, где сошлись удачнейшие творения, созданные объединенными усилиями природы и искусства.
Лорд Драммонд застыл в неподвижности, будто, увидев перед собой столько волшебных красот, он заколебался, куда идти, на что смотреть.
Но вдруг взор его упал на тюльпан, в котором черный цвет сочетался с голубым и красным.
Он побледнел и бросился к нему.
— А, так вот вы что предпочитаете, — Тромп издал смешок, выражающий торжество и превосходство. — Примите мои поздравления: вы тотчас распознали самый красивый. Вижу, вы и впрямь знаток, и потому почти не жалею, что привел вас сюда. Вначале я не имел намерения показывать вам оранжерею: хватило бы и сада. Но вы меня задели, и я не хотел, чтобы мои цветы потерпели унижение. Ну что? Скажете, у вас и такой есть?
— Нет, — придушенным голосом прохрипел лорд Драммонд.
— Ни у вас, ни у кого другого, — заключил Тромп. — Он уникален. Ах, теперь вы видите: это моя любимая султанша. Что из того, если у меня одежда продрана на локтях? Все равно я не отдал бы его и за десять тысяч франков.
— А за двадцать? — с мольбой во взгляде спросил лорд Драммонд, бледный как мел.
— Ни за двадцать, ни за сколько бы то ни было тысяч. Мужчина, любя женщину, не торгует ею и не делит ее ни с кем. Я хочу быть единственным владельцем моего цветка. А на другие тюльпаны, вы что же, и смотреть не желаете?
— Я их уже видел, — сказал лорд Драммонд.