— Скажи это снова, — она резко вдыхает и кладет холодную руку на мою грудь, ее движения неуклюжие и неуверенные. — Скажи, что ты считаешь меня красивой.
— Я считаю, что ты настолько красива, что иногда мне больно на тебя смотреть.
— Красивее, чем твои бывшие девушки?
— У меня никогда не было девушки, но даже если бы и были, они не сравнились бы с тобой.
Ветер завывает, едва не унося зонтик, а дождь усиливается, намочив мою руку, которую я не прикрыл, чтобы уступить Аве все место под зонтом.
Она проводит влажной ладонью по моему лицу, гладит и щиплет мою щеку, как будто я кукла.
— Ты настоящий?
— На сто процентов.
— А что, если ты перестанешь быть настоящим?
— Не перестану.
Она поглаживает мои губы.
— Я тоже думаю, что ты красивый.
И тут, внезапно, она хватает меня за обе щеки, встает на цыпочки и прижимается своими губами к моим.
Я на мгновение опешил, учитывая, что она никогда не прикасалась ко мне в таком состоянии. Она едва терпит мои прикосновения и, честно говоря, предпочла бы Сэм или даже Хендерсона вместо меня.
Сэм обычно помогает ей принять ванну, приносит ведерко сладкой ваты и остается рядом с ней, пока она окончательно не устанет.
На самом деле, мое присутствие, похоже, расстраивает ее и провоцирует эти приступы, поэтому я ограничиваю свое время с ней и не касаюсь ее без крайней необходимости."
"Но она была в порядке на протяжении нескольких недель, несмотря на ту ошибку, когда я не смог удержаться и довел ее до оргазма пальцами. Она говорила, ходила, читала, играла на виолончели и выводила меня из себя каждым своим словом.
Я ошибочно подумал, что это новое начало. Поэтому совершил еще одну гребанную ошибку, продолжая прикасаться к ней, встречаться с ней, и дав ей шанс возобновить свое увлечение музыкой.
Зубы Авы впиваются в мою нижнюю губу, и металлический привкус взрывается на моем языке, когда она шепчет мне в губы:
— Хочешь узнать один секрет?
— Какой секрет?
— Я собираюсь сделать тебе больно, — она произносит слова еще тише, после чего опускается обратно на пятки, с потерянным взглядом и сутулой осанкой, лишенной ее обычной элегантности.
— Почему ты собираешься сделать мне больно? — я спрашиваю.
— Ш-ш-ш, — она прикладывает палец к моим губам. — Это секрет. Не говори никому, хорошо?
Я киваю, и она, дрожа в своем промокшем платье, опускает руку, которая казалась жесткой, как доска.
— Ты все еще думаешь, что я красивая?
— Да.
— Даже несмотря на то, что я разрушу тебя?
— Возможно.
— Лжец, — она смеется, затем обнимает меня. — Эй, мистер Кинг?
— Да?
— Трахни меня.
— Не сейчас.
— Тогда, когда? Я хочу, чтобы меня трахнули.
Она трется своим животом об мой член, и мне не нравится, как он реагирует на ее малейшее прикосновение.