Теперь ее цель — мой муж, и, если для того, чтобы заполучить его, ей придется оклеветать меня и предать мое доверие, она именно так и поступит.
И вот так мой худший кошмар о том, что Илай узнает, стал явью.
Я прочищаю горло.
— Это… ничего не было.
— Не смей мне врать.
— Это было воспоминание из прошлого, но ты говорил, что другое мое воспоминание о том, как меня связали и заставляли принимать таблетки, оказалось ложью.
Его челюсть сжимается.
В моей голове раздается яростный взрыв.
— Ты солгал, — говорю я вместо того, чтобы задать вопрос, потому что уверена, что он солгал.
Он заставил меня поверить в то, что мои воспоминания были ложными.
— Зачем? — мой голос звучит в тишине, как тикающая бомба. — Зачем ты солгал мне?
— Потому что ты не была готова узнать, что связывать тебя по несколько часов подряд и заставлять проходить реабилитацию — единственный способ остановить твой алкоголизм.
Я вздрогнула, ударившись головой о дверь, как будто он дал мне пощечину. Нет. Было бы не так больно, если бы он действительно дал мне пощечину.
И дело не только в моей принудительной реабилитации или в том, что он, как никто другой, был тем, кто ее проводил.
Нет.
Это подтверждение того, что я действительно ему изменила.
Все это время часть меня чувствовала себя виноватой, но другая часть держалась за надежду, что это ложное воспоминание, как то, где я была связана в постели.
Но теперь, когда я знаю, что это абсолютная правда, моя мораль сокрушает меня. На самом деле я не должна чувствовать себя так плохо, когда планирую месть за разбитое сердце.
Моя форма мести никогда не должна включать в себя что-то настолько отвратительное, как измена.
Это ранит меня больше, чем его. Если я опустилась так низко, то, конечно, это даст ему зеленый свет на измену.
Я ни за что на свете не смогу этого пережить.
— Сколько? — спрашивает он голосом, от которого у меня внутри все сжимается.
— Что сколько?
— Сколько раз ты предлагала то, что принадлежит мне, другому мужчине?
Я качаю головой.
— Отвечай на гребаный вопрос, Ава.
— Не знаю! Я не помню, — мой голос горит от душивших меня слез.
— Но ты помнишь, что трахалась с кем-то другим, — от его жутко контролируемого голоса меня пробирает дрожь, когда он отпускает мою руку и обхватывает мое горло. — К чему ты позволила ему прикоснуться, а? — он стягивает с меня платье, и оно рвется, выпячивая грудь, а кожа краснеет. Я вздрагиваю, когда он выкручивает мой твердый сосок. — Ты позволила ему трогать мои гребаные сиськи?
Оставив платье висеть на талии, он просовывает руку между моих ног и нащупывает мою киску. Его глаза вспыхивают, когда он встречается взглядом с моей обнаженной кожей.