Автор
Габриэлла Фалько, 38 лет, и Габриэлла ди Белла, 23 года, на грани радости и страха. Мать прокрастинирует в предстоящей свадьбе дочери со Стефано Ферраро, уповая на одобрение главы Коза Ностры - неугасимого правителя семьи. Героиня с трепетом ожидает этого решающего шага, скрываясь от злого взгляда своего собственного рода лидера....
— Я держу тебя, amore mia17, — говорит он.
Я поднимаю руку и сжимаю его рубашку в кулак, пытаясь дышать сквозь рыдания.
Он просто обнимает меня, предоставляя мне безопасное место, где я могу выплакаться из-за того, что со мной сделали.
Они не сломили тебя. После всего, что тебе пришлось пережить, ты стала еще сильнее.
Дамиано целует меня в висок, затем шепчет:
— Я здесь, мой маленький огонек. Ты в безопасности.
Когда мне удается успокоиться, я шепчу:
— Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу.
Он немного отстраняется и наклоняет голову, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Я всегда приду за тобой.
Видя брызги крови на его лице и шее, я беру его за руку и тяну в сторону ванной. Я нахожу мочалку и смачиваю ее под струей воды.
Когда я подношу ее к его шее и начинаю стирать с него кровь, он бормочет:
— Не беспокойся об этом. Я приму душ, пока ты будешь отдыхать.
— Позволь мне сделать это, — шепчу я хриплым от слез голосом.
Оттерев его кожу от всей этой крови, я бросаю мочалку в раковину.
Склонив голову, я спрашиваю:
— Тетя Грета выжила?
Дамиано медленно выдыхает.
— Нет.
Dio.
Я закрываю лицо руками, когда мое сердце сжимается от сильной боли.
Нет.
Дамиано снова прижимает меня к своей груди, когда меня охватывает печаль.
Не в силах смириться с тем, что ее больше нет, я выдавливаю из себя слова:
— Нет. Dio. Только не тетя Грета.
Она была так полна жизни и любви."
"Как мне пережить, что первого человека, который обнимал меня, проявлял ко мне хоть какую-то любовь, больше нет?
Мы никогда больше не почувствуем ее тепла.
— Мы также потеряли Херардо и Марту, — говорит Дамиано.
Я снова начинаю плакать, подавленная теми потерями, которые мы понесли.
Дамиано осторожно поднимает меня и, неся обратно в комнату, садится в кресло.
Его рука касается ожогов на моей спине, отчего я вздрагиваю.
— Оседлай меня, — приказывает он.
Я делаю то, что мне велено, и, прижавшись лицом к его груди, оплакиваю потерю людей, которых успела полюбить за такое короткое время.
— Ш-ш-ш, amore mia, — шепчет он. — Я здесь.
Меня бросает в жар, когда я перестаю плакать и просто лежу неподвижно на его груди.
Таков мир, в котором мы живем. Мы любим и теряем.
Каким-то образом мне удается закрыть глаза и отключиться от всего на некоторое время.
Через какое-то время дверь открывается, и я слышу голос Карло:
— Я принес тебе кое-что из одежды из дома на Манхэттене.
