Автор
Габриэлла Фалько, 38 лет, и Габриэлла ди Белла, 23 года, на грани радости и страха. Мать прокрастинирует в предстоящей свадьбе дочери со Стефано Ферраро, уповая на одобрение главы Коза Ностры - неугасимого правителя семьи. Героиня с трепетом ожидает этого решающего шага, скрываясь от злого взгляда своего собственного рода лидера....
С каждой минутой мне кажется, что стены надвигаются на меня."
"Растущее напряжение становится невыносимым, и одно за другим травмирующие воспоминания выползают из тени.
Все те разы, когда мать била меня.
Бесчисленные дни, когда я была заперта в своей комнате.
Бесконечный голод.
День, когда отец выбросил меня с балкона. Он пытался убить меня только один раз, потому что вскоре после этого привел Стефано домой и объявил о нашей помолвке.
Мои руки опускаются по бокам, и я смотрю в пустоту, пока одно воспоминание за другим проносится в моей голове.
К тому времени, как дверь моей спальни распахивается, дыхание срывается с моих губ, а тело сотрясает дрожь.
То, что меня не убивает, делает меня сильнее.
Я жду, что Дамиано вытащит пистолет и пристрелит меня, но вместо этого он шагает ко мне.
Несмотря на то что я до смерти напугана, я не шевелюсь.
Когда его пальцы в очередной раз обхватывают мое горло, и он отталкивает меня назад, прижимая к стене, у меня вырывается писк. Я хватаю его за запястье левой рукой, а правой упираюсь в его слишком твердую грудь.
На какое-то мгновение глаза Дамиано впиваются в мои.
Каким-то образом мне удается заметить, что его хватка на моем горле уже не такая крепкая, как раньше.
Гнев изливается из него сокрушительными волнами, и я с трудом сглатываю, когда становится почти невозможно выдержать его взгляд.
Его голос звучит как раскат грома, когда он рычит:
— Никогда больше не говори ничего подобного в присутствии моей матери.
И вот опять я рискую больше, чем следовало бы, когда говорю:
— Я не стану никому лгать, включая тебя.
Он так сильно сжимает челюсти, что на виске начинает дергаться мышца, и кажется, что сейчас его зубы заскрежещут друг о друга.
Он еще не убил тебя. Не дави на него.
В течение многих лет мне приходилось бороться за себя, и это очень сильно бьет по моей гордости, когда я шепчу:
— Я сожалею, что расстроила твою мать.
Его хватка на моем горле ослабевает, и я удивляюсь, когда его взгляд опускается на синяки, оставленные им на моей коже.
Я чувствую, как его большой палец касается моей кожи, и это вызывает у меня изумление.
Еще ни один мужчина не прикасался ко мне так нежно.
Мой желудок начинает сжиматься от нервов; но не от страха, а от странного чувства предвкушения. Аромат его одеколона и мужественности наполняет воздух вокруг меня.
Я помню, с какой любовью Дамиано говорил со своей матерью, и он относится к ней так, словно она ему дорога.
