Может быть это ее странное проявление чувств привело меня в себя, не знаю. Но определенно, с матерю что – т о происходит. А скорее это я выдаю желаемое за действительное. Я на ватных ногах добрела до двери и отодвинула ригель, без интереса глядя на вихрь по имени Мирослава, ворвавшийся в тесное помнещение санузла.
- Олеся, ну. Да скажи ты хоть слово, черт тебя подери,- взвизгнула Мира, тряхнув меня так, что аж искры из глаз полетели.- Где болит?
- Мам, у меня кровь идет. Там. Мам, это что такое?- прорыдала я.
- Поехали, - каркнула Мира, и схватив меня за шкирку потащила к двери, на ходу хватая с комода в прихожей свою офигенно дорогую сумку, остатки былой роскоши.
О, да, В клинике профессора Ганничкина мы произвели фурор. Я в пижаме с зареванным лицом, носом похожим на перезрелую сливу, и Мирослава Загорская, облаченная в халат, расписанный райскими птицами цвета «вырви глаз». С остатками клубники и авокадо на безумной мордочке на . Видать мамуля то не ограничилась вчера вином, потому что во время моих ночных бдений, я забрела на кухню попить водички, и обнаружила красотку храпящей как портовой грузчик на Люсином любимом диванчике, в обнимку с пустой бутылкой от мартини. Кстати, пойло то недешевое. А вот на нормальную еду для сестры у Миры денег не хватило. В этом она вся.
- Мы по записи,- трубно проорала родительница, до одури напугав пузатую очередь. Надо же, вот бы и мне так врать научиться. Даже глазом не моргнула.
- У меня вообще то пациентка в кресле,- попытался возразить Ганничкин, когда мать, словно несущийся на всех порах локомотив ворвалась в его приемную, волоча меня за руку, как пристяжной вагон. Женщина в кресле заверещала, но на мамулю это не произвело никакого впечатления.
- А у меня она,- ткнула кроваво красным ногтем в меня Мира, явно забыв мою принадлежность.
- Я твоя дочь,- хмыкнула я, чувствуя себя словно в театре абсурда.
- Ну да, дочь. Моя дочь и у нее кровь. А вы мне голову морочите,- взвизгнула на ультразвуке родительница, размахивая торбой, как сельский поп кадилом.
- Мам, не надо,- попыталась я воззвать к голосу разума обезумевшей актрисульки, которая теперь сменила тактику, и начала стенать, картинно заламывая тонкие руки.
-Ооо, моя девочка умирает,- ныла эта сумасшедшая. Блин, жаль я не умею сквозь землю проваливаться. Сейчас бы мне пригодилась эта суперсила. – а вы не хотите ей помочь.
