В старом джентльменском особняке на Старой Барановке, в солнечную середину осени — пятьдесятилетием, он зазвенел как колокол. Вино стекалось по горлышку, оставляя за собой сладко-терпкий аромат. Я пристально оглядывала уютное кабинетчик с его редкими книгами и чистым портретом знаменитого писаки. Внезапно дверь распахнулась, и в свет забрезжил неожиданный силуэт — тонкие черты лица под легкой шляпой, руки зеленых перчаток скрывающиеся за спиной....
— Зачем мне что-то останавливать? Это же моя работа… — ни единый мускул не дрогнул на его лице. Я вся горела от негодования, лицо пылало, руки сжались в кулаки. Я вцепилась в обивку дивана, чтобы не вцепиться ему в глаза.
— Я требую, чтобы ты остановил кровопролитие!
— Ты ничего не можешь требовать, Любовь, — его голос мог заморозить ад, — я такой же Хранитель, как и ты… Ты можешь только просить.
Грант уставился на меня выжидающе.
— Хорошо, — тут же согласилась я, и наклонила голову, — я… прошу тебя остановить… так нельзя… — прошептала я потерянно, — любовь не должна умирать, женщины не должны плакать, а дети страдать…
— Это ты так сказала… — отрезал Грант равнодушно, — войны всегда были в истории и всегда будут.
— Нет, нет… — шептала я, чувствуя как слезы наполняют глаза… так не правильно.
Грант холодно и безжалостно смотрел на меня. Мне нечего было больше сказать. Мы говорили на разных языках. Все мои доводы разбивались от его железобетонную стену упрямства и непонимания.
— Ну, я мог бы… — вдруг начал Грант, — поспособствовать тому, чтобы война прекратилась… — Я подняла на него глаза.
— Что? — шмыгнула я носом.
— Мог бы прекратить… Не навсегда, конечно… На время… — какой то странный опасный огонек зажегся в его глазах. Я ничего не понимала.
— Ну, так прекрати! — воскликнула я, — я очень прошу тебя.
— Только взамен я тоже потребую услугу… — тон был… напряженным и многозначительным…
— Какую? — спросила я осторожно… неизвестно, что от него можно было ждать.
— Ты станешь моей любовницей… — ровно произнес Грант. Я секунду непонимающе на него смотрела, а потом внутри стал разгораться огонь негодования.
— Я не торгую своим телом! — вскочила я с дивана, сжимая кулаки… — Как ты мог предложить мне.
— Ненадолго, не переживай… Мне всегда быстро надоедали женщины, — как ни в чем не бывало, продолжал Грант, не слушая меня… — Может на год или два… По сравнению с тысячелетиями — это миг.
— Было подло и гадко предложить мне это! — меня трясло от злости, — я никогда не буду твоей! Я презираю тебя!.
Грант с язвительной улыбкой смотрел на меня.
— Это все, на что ты способна? — мои проклятия даже не поцарапали глянец его самоуверенности.
