В старом джентльменском особняке на Старой Барановке, в солнечную середину осени — пятьдесятилетием, он зазвенел как колокол. Вино стекалось по горлышку, оставляя за собой сладко-терпкий аромат. Я пристально оглядывала уютное кабинетчик с его редкими книгами и чистым портретом знаменитого писаки. Внезапно дверь распахнулась, и в свет забрезжил неожиданный силуэт — тонкие черты лица под легкой шляпой, руки зеленых перчаток скрывающиеся за спиной....
Для него этот удар будет фатальным. А Мария так любит своего отца. От разорения станут несчастными столько людей, потеряют работу, дома. «Нужно что-то делать…» — завертелась я волчком. Но что? Питер жил в Нью-Йорке, а Мария училась в Сиэтле. И в ближайшее время не планировала никуда уезжать. Скоро сессия, да и зачем?"
"Я перестала спать и встречаться с Амандой. Я целыми днями и ночами перебирала из базы данных тоненькие ниточки связей, которые тянулись от Марии, и от Питера. Ничего общего. Никаких общих знакомых и друзей.
На помолвку пригласили Марию и еще несколько однокурсниц из университета. Питер попытался отказаться, но я так давила на влюбленного Стивена, что тот почти насильно усадил своего двоюродного брата в самолет и они полетели в Сиэтл.
«Вот ты и попался, Грант!» — мысленно аплодировала себе я, видя, как ошарашенный Питер не мог отвести влюбленных глаз от дочери своего злейшего врага… Естественно, все закончилось свадьбой и последующим слиянием и переименованием «Сантирайса» в «Нокс».
* * *— Мне кажется, или в последнее время ты вмешиваешься в мои дела? — в следующую после свадьбы Питера и Марии субботу произнес Грант, сидя в кресле и неотрывно буравя меня своими холодными серыми глазами, — ты становишься небезопасным гостем.
Я подняла взгляд и недоуменно пожала плечами.
— Тебе кажется…
— Любовь, ты умеешь врать так же плохо, как я говорить нежности… — у меня сложилось впечатление, что Грант не злится, а просто развлекается… — ты всерьез думаешь, что сможешь мне помешать в действительно важных проектах?
Я с деланным удивлением смотрела на Гранта и хлопала глазами.
— Я никогда не записываю их, и уж точно ничего не оставляю на столе.
У меня закралась мысль, что меня сейчас обидят.
— Но ты молодец, Любовь… — произнес серьезно Грант.
