Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Вывернул. Локтем сшиб наземь подростка – тот повалился ничком и не встал.
Всё это произошло, пока Яшка разевал рот и набирал воздуха, чтобы заорать. А когда завопил, дело уже закончилось. Остатние два сбродника бросились наутек, но убежали недалеко. Габриэль – раз, два – кинул им вслед свои железки, те угодили обоим точнехонько в основание затылка.
– А-а-а-а!!! – закричалось, наконец, Шельме, да можно было уже и не надрываться."
"Семь тел лежали на траве неподвижно, Габриэль прохаживался между ними, нагибался, проверял, мертвы ли.
Мальчишку, оглушенного, но живого взял за порты и ворот, поднял, показал Боху.
– Зашвырни его подальше, – велел немец и зажал Яшке толстой ладонью рот. – А ты перестань драть глотку. Ухо заложило.
Великан размахнулся, кинул отрока так, что тот с грохотом обрушился на куст колючего терновника. Заорал, вскочил, понесся со всех ног.
Шельма стоял, икал от ужаса. А Боху хоть бы что. Даже в лице не переменился. Доблестному спасителю Габриэлю и спасибо не сказал, лишь указал перстом:
– Пояс поправь.
А тот ничего, просто икнул громче прежнего. Однако сказал:
– Милосердный ты, майнхер. Оставил постреленку жизнь.
Бох поморщился.
– Я не милосердный. Есть люди, которых грех не лишить жизни. Например, эти шестеро законченных негодяев.
– Так оно так, – молвил Шельма, косясь на покойников. – Но в Писании-то сказано: «Не убий».
– Мало ли что сказочники понапишут, – усмехнулся Бох.
– Сказочники? – поразился Яшка на кощунство из уст почтенного человека.
– А кто еще? Не хер же Саваоф.
И купец засмеялся.
Вот какой страх случился во время речного путешествия. А больше никаких злоключений, слава Господу, не было.
* * *В городке Одоеве плавная водяная жизнь закончилась и началась ухабистая, колесная.
Когда корабль прибыл к месту пересадки, путешественников уже ждали лошади с повозками. Яшкин знакомец, тележный мастер Мосей-Мустафа, из крещеных татар, изготовил всё в лучшем виде, согласно записке, которую Шельма отправил еще из Торжка, – как раз из Новгорода в Рязань скакал гонец и взял бересту за малую плату.
