Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Однако часовой гостей к шатру не подпустил, объявил, что мурза совершает вечернюю молитву.
– Мы подождем, – сказал Яшка.
– Мурза набожен. Он может молиться и два часа, и три. Однако купец-бек может помолиться вместе с ним, ибо Бог един. Так сказал мурза.
Шельме что? Перевел, уверенный, что хозяин скажет: ну его, мурзу, к тойфелю, пойдем восвояси. Однако Бох неожиданно согласился.
– А ты ступай к татарам, жди там. Для молитвы мне толмач не нужен.
И сразу появились откуда-то двое нукеров, вежливых и радушных, как предписывает степной обычай гостеприимства.
Покушал Шельма татарского угощения, поучаствовал в любезной малоосмысленной беседе – про жизнь в Новгороде, да про жизнь в Сарае. Ничего нужного нукеры ему не сообщили. Только что беклярбек сильно сердится на московского эмира, собирает большое-пребольшое войско, да, может, войны и не будет – договорятся.
Болтал Яшка о том, о сём, а башка была занята другим.
Странно как-то оно всё было. И внезапная богомольность Боха, и татары со своим гостеприимством. А странностей Шельма не любил.
И сделал он вот что. Достал из-за пазухи малый плоский бурдючок.
Выскользнул Яшка наружу, подполз на четвереньках к белой кибитке. Распластался на земле, навострил слух.
Ничего внутри не молились, а разговаривали, по-татарски. От первой же фразы Шельму кинуло в холод.
– …Желтоглазый хитер и ловок, однако далеко вперед видеть не способен, – говорил мурза.
Это же у меня глаза желтые, вздрогнул Яшка. С кем он про меня? Зачем? Почему? Что я такое рядом с превеликим мурзой? И где Бох, там иль нет?
Дальше пошло непонятное.
– …Он привык доверяться моему совету, и будет делать, как я скажу. Поэтому его надо поддерживать. Хромой – сам себе голова, ничьих советов не слушает, однако с ним мы договоримся.
