И снова Иисусом и именами его учеников, и всеми святыми, и ангелами, и архангелами обильно свою речь сдабривал.
– А ты говоришь, – шепнул Никифор учителю, – что Господа всуе поминать не стоит.
Ничего ему Григорий не ответил, лишь хмыкнул сердито.
– Эй, – окликнула Ольга проэдра, – и долго все это продолжаться будет? Неужто меня Константин позвал только для того, чтоб я посмотрела, как его народ любит? Так я это знаю. Он муж праведный и людям своим словно отец родной. Чего дальше-то?
Оживился толстяк, заулыбался. Обрадовался, видать, что на него внимание обратили.
– Сейчас, – говорит, – самое интересное начнется. Обвинитель уже преступника вызывает.
– Преступника? – сделала вид, что удивилась, Ольга. – А я-то думаю, чего это рядом со священником страхолюды делают? – показала она на заскучавшего детину и его помощников. – И в чем же тот преступник провинился?
– Разве архонтиса не слышала, что обвинитель говорил? – растерялся Василий.
– Ты уж меня прости, будь ласков, – вздохнула княгиня. – О своем я задумалась, вот и пропустила мимо ушей. Да и речь у него была больно мудреная, даже толмач мой, боярин Добрын, не разобрал. Так ведь, Добрыня? – взглянула она на меня.
– Так, княгиня, – с поклоном я ей ответил.
– Вот оно что, – Ольга руками всплеснула. – И кто же этот человек?
– Да вон же… – сказал толстяк и рукой в дальний конец площади указал. – Ведут его.
В этот миг притихли люди. И в тишине, тяжело нависшей над площадью, раздался звон цепей.
Я его не узнал сразу. Оброс бородой, лохматый и грязный, на плечах власяница грубая, руки-ноги в железах тяжелых, а в глазах тусклых пустота.
– Как же так, воин? – прошептал я. – Как же так?
Шел он сквозь толпу, оковами звенел, а у меня сердце кровью обливалось.
– Вот и свиделись, Анастасий.
Поднялся в тишине бывший стратиг Норманнской капитулы на помост посреди Лобной площади. Оглядел бывший проэдр Византийский людей, собравшихся на его кончину посмотреть, на четыре стороны поклонился и встал между вельможей-обвинителем и священником. Тут же к Анастасию горбун подскочил, за цепь ручищами рванул и на колени его поставил.
– Вина этого преступника доказана, – провозгласил обвинитель. – Что скажет демос?
– Сейчас народ решит, – пояснял Василий радостно, – казнить или миловать.
Зашумели люди на площади, гвалт такой подняли, что и не разобрать – кто за смерть Анастасию ратует, а кто жизнь ему сохранить требует. Посидел Константин, рев толпы послушал, а потом лениво руку вверх поднял.