Пир закончился, все разошлись по комнатам — отдыхать.
— Отдыхать? Пожалуй, пойду отдохну. Ты не против, если делами мы займёмся попозже?
— Ради Бога, время позволяет.
Встретились мы вновь после пополудни, за обедом. Ничего особо не ели — похлебали горячего, наваристого супчику. Все сидели с помятыми лицами.
— Так, делу — время, потехе — час. Пошли ко мне в кабинет.
Иван решительно поднялся, затопал по лестнице. В кабинете он залез в сундук, вытащил мешочек с монетами.
— Это за дом. Сейчас посчитаю, сколько я тебе за аренду паромов должон.
Иван долго чиркал писалом по дощечке.
— Ого — изрядно выходит. Однако отдавать надо.
Иван достал приличного размера мешок серебра, отсчитал деньги, ссыпал их в маленький мешочек, протянул мне.
— Всё, мы в расчёте.
— Обмывать будем? — пошутил я. И чуть не пожалел о сказанном.
Иван схватился за голову, замычал.
— Нет, не сегодня, слышать о выпивке не могу — ажио тошнит.
К вечеру Иван, я и Федор отошли, скромно попили чаю с баранками.
Следующим днём я с Федькой обошёл пешком город. Было интересно посмотреть — не изменилось ли чего? По возвращении домой, в Вологду, Лена точно будет расспрашивать о родном для неё городе. За время моего отсутствия город не изменился, знакомых я не встретил, а специально заходить в кремль не стал.
Дабы не обременять хозяина, мы стали собираться в обратную дорогу. Осень на носу — хорошо, если сухая будет, а если дожди зарядят? На иных дорогах кони по брюхо в грязь уходят. Поэтому следующим днём мы и выехали, тепло попрощавшись с Иваном.
Ехали мы не спеша — то на рысях, то шагом, давая коням отдохнуть — всё же путь предстоял дальний, однако к вечеру тридцать вёрст проехали. Так и пошло — днём ехали, а к вечеру заворачивали на постоялый двор.
Недалеко от Владимира в уже надвигающихся сумерках на перекрёстке дорог свернули на вовремя подвернувшийся постоялый двор. В воротах столкнулись с другими постояльцами, ехавшими допрежь навстречу. Кони сшиблись.
— Куда прёшь, скотина! — заорал всадник и огрел Федьку плетью. Я в ответ не замедлил пустить в ход свою плеть, отстегав нахала — бить чужого холопа не позволено никому, только хозяин мог наказать слугу. Неписаные правила однозначно расценивали сей поступок незнакомца как оскорбление хозяина.
Ко мне подъехал на коне вальяжного вида молодец с едва пробившейся бородкой.
— Ты кто таков будешь? Я — боярских детей, Алексей Анкудинов, — гордо заявил всадник.
— Я — Георгий Михайлов, боярин вологодский.
