Автор
Рация зашипела: "Охотники на позициях." В здании стеклянного офисного куба трудно было различить даже самое пространное здание в освещенной местности, а вокруг — лишь перепаханное поле строительства. Простреливается идеально для обороны — можно обороняться бесконечно долго. В этом мире не любил штурмы ни в одной из своих жизней....
Походка, жесты, взгляд — все вместе говорило о невероятном, просто животном обаянии и нечеловеческом магнетизме приближающегося парня.
И судя по Новикову, которого едва не перекосило, нас ждала очередная дуэль. Так что я тоже на всякий случай подобрался — мало ли что от этих аристократов можно ожидать. Но удивительное дело, приближающийся парень скользнул по Ивану равнодушным взглядом и подошел ко мне.
— Александр Мирный? — уточнил парень, на пальце которого блеснул сословный перстень.
— С кем имею честь? — вопросом на вопрос ответил я.
— Княжич Максим Меншиков. Уделите мне минуту вашего времени для приватного разговора?
Даже не оборачиваясь на Новикова, я почувствовал, как того корежит от Меншикова, словно черта от ладана. Но разборки аристократов меня мало волновали, а вот нездоровое внимание к своей персоне у сынули главы Свободной фракции вызывало закономерные вопросы.
— Вы меня заинтриговали, — честно ответил я.
— Встретимся позднее, — сказал Иван, явно не испытывавший особого желания находиться в присутствии Меншикова.
Я кивнул Новикову, и мы с княжичем отправились на «приватную» беседу. Беседовать княжич предложил мне в одной из кофеен на территории университета. Примечательна эта кофейня была ценами и, соответственно, публикой. Только благородные, точнее, богатые благородные, могли позволить себе там вкушать кофий.
— Кофе за мой счет, — барским жестом заявил княжич, когда к нам подошла хорошенькая официантка.
— Благодарю, — чуть улыбнулся я, — но я могу себе позволить кофе. Кофе по-турецки, милая девушка.
Милая девушка, привыкшая ко всяким флиртам, к моим словам оказалась равнодушна, а вот Меншиков явно такого ответа не ожидал и потому немного подсдулся, но быстро взял себя в руки.
Едва нам принесли кофе: мне черный, а княжичу — лавандовый раф на каком-то там молоке из сена, Меншиков заговорил:
— Думаю, стоит начать с того, что между нами возникло легкое недопонимание.
Я отхлебнул кофе, старательно прищербнув, сделал «ах-х-х», как учил отец в прошлой жизни, чтобы мы вдвоем могли доводить мать до белого каления, и заметил:
— Мы с вами знакомы четверть часа, а уже возникло недопонимание?
Княжич держал лицо профессионально, но еще парочка таких глотков, и глазик у парня точно задергается.
— Не между нами лично, но между нашим славным обществом и вами, — произнес Меншиков мягко, точно лиса подкрадывалась, — Долгоруков имеет характер вспыльчивый, но отходчивый, и уже раскаялся в своей несдержанности.
— Не сомневаюсь, — усмехнулся я.
