Тоня стесненно прижимала руки к груди, каждый звук из палаты соседей усиленный болью сердца. Антонина Сергеевна только что сообщила о медикаментозной операции завтра, и все знали, насколько это сложно для женщин в трудном положении. Но решение было таким же тяжелым как и болезнь — работа требовала бы от Тони большего....
Похоже, «Боярышня Дуняша» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Не бойся за него, —
проворчал боярин, — Славка муж опытный и впросак не попадёт.
Дуня и Маша ловили каждое слово. Отца они редко видели, но это не мешало им его любить.
А в Твери сейчас княжил восьмилетний брат жены Ивана Васильевича. Мария Борисовна пыталась защитить братика и сохранить Тверь под ним, а Великому князю хотелось взять под себя тверское княжество. Бояре обеих сторон строили козни, помогая своим князьям, но противостояние Москвы и Твери не шло ни в какое сравнение с продавливанием интересов Москвы в Новгороде.
— Дуняша, ты чего? — толкнула её Машенька.
Девочка в ответ пожала плечиками и поплелась одеваться. Зная немного историю, она испугалась за отца. Если его постоянно посылают интриговать в пользу Москвы, то рано или поздно это плохо кончится для него.
Дед сердито глянул на Милославу, досадуя что невестка вынудила его отвечать при внучках и, недовольный, отправился собираться на работу.
ГЛАВА 2
Еремей Доронин неспешно вышагивал, провожая внучек до жилого княжеского дворца.
Встречая знакомцев, он останавливался, приветствовал и с гордостью сообщал, что сегодня ведёт обеих своих кровиночек в терем к великой княгине Марии Борисовне поучить её мастериц новому искусству шитья.
Зардевшаяся от внимания и похвалы Маша стояла подле деда с опущенными в землю глазами, являя образец скромности.
"Некоторые дедовы знакомцы ей подмигивали, и тогда она смеялась, прикрыв ладошкой рот, а думному дьяку разбойного приказа*(на самом деле первые упоминания о разбойном приказе появились только в 1539 г при внуке нынешнего князя) так и вовсе помахала рукой.
Она уловила в его прищуренных от яркого солнца глазах искорки веселья, пока дед расписывал достоинства Машеньки и её. А он ещё снисходительно хмыкнул, глядя на потупившуюся искусницу Машу и шутливо ахнул, будто бы потрясен увидеть расчудесную Дуняшу.
