Автор
В тревожном кромешнике тыща звёзд озаряет ночной ландшафт, а пугающий мрак за пределами угрожает проникнуть в душу. Побег из опасной лабиринта требует не только храбрости и быстроты, но и правильного шага — каждый след может быть последним.
Собрав всё в охапку, я направилась к выходу, пробираясь через толпу, где каждый двигался с минимальным пространством между собой.
Чей-то рюкзак с выпирающими молниями зацепила мою блузку, и ткань резко натянулась. Сначала послышался едва заметный треск, а потом всё произошло слишком быстро: я почувствовала, как блузка рвётся, и холодный воздух обжигает кожу.
— Чёрт… — выдохнула я, панически прижимая книги к груди, чтобы скрыть разрыв.
Еще не хватало, чтобы вся эта толпа увидела меня полуголой. Я точно не хотела опозориться настолько унизительно.
Я буквально влетела в угол библиотеки, где было немного темнее и пусто. Пространство, скрытое между высокими книжными стеллажами, казалось единственным местом, где я могу скрыться от посторонних глаз. Я опустила книги на полку, чтобы оценить насколько все критично и как я прямо сейчас могу это исправить.
Ситуация оказалась еще хуже, чем я предполагала. Пуговицы вовсе были вырваны и, видимо, отлетели куда-то в основном зале.
Паника встала комом в горле.
Практически в самом углу, за столом, сидел парень. Немного откинувшись назад, одной рукой небрежно листая книгу.
Но стоило только посмотреть на него, как он моментально поднял на меня недовольный мрачный взгляд, будто никого не хотел видеть рядом с собой.
Я вновь прижала книги к груди. Слишком резко. И ощутила себя максимально неуютно.
— Прости, я сейчас уйду, — выдохнула я, чувствуя, как пальцы ноют от того, как сильно я сжимала в них учебники.
На первый взгляд, его лицо казалось неприветливым, даже грубым — чёткие угловатые черты, словно вырезанные из камня. Но в этом мрачном выражении скрывалось что-то пугающе.
У него были коротко стриженные волосы, слегка грубоватые черты лица. Тёмные глаза под густыми бровями выглядели так, будто могли прожечь любого насквозь. На губах не было и намёка на улыбку — лишь прямой, холодный изгиб, подчеркивающий его отчуждённость.
Его плечи были широкими, почти непропорционально большими, и, несмотря на спокойную позу, казалось, он занимал всё пространство вокруг себя. Грубо сложенные мускулы выглядели так, будто были выточены долгой, физически изматывающей работой.
Я заметила, как его пальцы, легко удерживавшие книгу, покрыты странными, едва заметными шрамами. Они тянулись от костяшек до подушечек пальцев.
Он смерил меня взглядом, останавливаясь на блузке.
