Автор
В тревожном кромешнике тыща звёзд озаряет ночной ландшафт, а пугающий мрак за пределами угрожает проникнуть в душу. Побег из опасной лабиринта требует не только храбрости и быстроты, но и правильного шага — каждый след может быть последним.
— А что ты хочешь услышать?
И в этот момент я понимаю: он не собирается давать мне успокаивающих ответов.
Он не будет делать этот разговор простым.
Напряжение нарастает."
"Ночная прохлада липнет к коже, ветер тянет за волосы, но всё это будто приглушается рядом с ним. Аш. Он стоит напротив, и пусть между нами остаётся пара шагов, ощущение, что пространство уже давно разделено.
Я открываю рот, но на секунду не могу заговорить. Внутри колотится слишком многое.
Он смотрит прямо на меня. Спокойно. Не в упор, не с вызовом, а просто смотрит.
Я сглатываю.
— Что-то. Хоть что-то.
— Ты же уже всё знаешь.
Просто. Легко.
Я сжимаю руки в кулаки.
— Значит, ты правда считаешь, что мне и так всё ясно?
Он чуть двигается — едва заметно переносит вес с одной ноги на другую, но это уже действие, уже ответ. Он не безразличен, он здесь, но он не собирается подстраиваться под мою боль.
— А разве нет? — он смотрит на меня чуть приподняв бровь.
Вопрос звучит не как насмешка, не как вызов. Скорее, как констатация факта.
Я пытаюсь удержать дыхание ровным.
— Ты хотя бы понимаешь, что мне сейчас больно?
Аш молчит секунду. Потом медленно кивает.
— Да.
— И?
— И ничего.
Воздух застревает в лёгких.
— Ничего? — повторяю я.
— Ты ждёшь, что я буду извиняться?
Я не знаю. Я не жду извинений, но в то же время… Чёрт.
— Нет.
— Тогда в чём проблема?
Я замираю. Он снова говорит не с вызовом, но его голос будто давит на меня. Он не играет в эмоции. Не раздувает драму. Он просто говорит, как есть.
— Ты знал, что мне будет больно, — выдыхаю я.
Он чуть качает головой.
— А что изменилось бы, если я что-то сказал? Это было раньше. До того, как мое отношение к тебе изменилось.
Я молчу. Потому что понимаю. Потому что он прав.
Но легче от этого не становится.
Я смотрю на него, пытаясь разглядеть хоть что-то, что можно будет удержать. Но там ничего нет. Никаких колебаний. Никакой неуверенности.
— А если бы всё сложилось по-другому? — спрашиваю я. — Если бы метка не появилась?
Аш смотрит мне в глаза.
— Если бы всё сложилось по-другому, — повторяет он, и голос его чуть ниже обычного, — я был бы рад, если бы ты с отцом исчезла и перестала существовать в моей жизни.
Он не бросает эти слова в меня. Не говорит их, чтобы ударить.
Он просто не боится сказать правду.
Я открываю рот, но слова застревают в горле.
— Почему ты сейчас удивляешься? — он слегка поднимает подбородок.
Я не знаю, что сказать.
Я просто смотрю.
