В жаркий день в городке с невероятной температурой, где асфальт как бы плавится под машинами, милая дама работает на перекресте. Это начало истории о незнакомцах, полетевших во вселенную за чудесным боксерским поединком, и космическом отщепенце из простых своих дел.
- У меня есть велосипед, - гордо выдал Колян...
Вечером, уже после ухода сытого и повеселевшего Рожкова, позвонила подруга.
- Ну?
- Чего ""ну""? - мягко начала я.
- Ты чего там с парнем сделала? Он звонил, угрожал расправой, про какого-то Дольфа твердил...
- Я тоже сейчас тебе расправой буду... Нет. Я лучше сразу тебя убью! Ты, какого черта, мне подростка на велике подсунула?!
- Почему подростка? Ему двадцать три.
- Двадцать два!
- Не будь ханжой! И велик у него, между прочим, раза в два дороже твоей колымаги.
- А такие бывают? - весь мой гнев испарился, мозг начал обрабатывать новую, довольно неожиданную информацию.
- Наташик! Говорю, мужика тебе надо!
- Не надо.
- Надо!
- Не надо!
- Надо. Кто такой Дольф?
- Боксер.
- Немец?
- Собака.
- Прелесть моя, война закончилась.
- Не немец - собака, боксер - собака, тигровый.
- А! - обрадовалась Луня. - Как интересно! Щеночек?
- Не очень...
- Ладненько, подробности изложишь завтра.
3. Десептиконы, автоботы и боевая мам
В последние два месяца, за которые мой кактусенок сумел таки почти без четверок закончить первый класс, о тигровом немце выяснились две немаловажные вещи. Во-первых, вместо мытья прыгучее чудовище вылизывалось яки последний кот, так что я с радостью о воде больше не заикалась. Во-вторых, при приближении вечерами к гуляющим нам таинственных незнакомцев отважный собак смело прятался за мои ноги и сидел там, пока угроза, боязливо поглядывая на его устрашающую морду, не проходила мимо.
А с Коляном мы подружились. Он на поверку оказался веселым человечком, безмерно наивным почему-то в его возрасте, но веселым. Пашка, отхвативший свой язык либо у меня, либо у бабушки, бессердечно пользовался им против Рожкова, на что тот не обижался. Жаль того же не скажу о первой цветиковой учительнице, ибо в школу извиняться за сынкин сарказм бегала я часто.
- Мама! - заорал Пашка.
- Что? - вторила я, едва не вывернув серенькую на обочину.
- Я забыл!
- Что?
- Учебники забыл и тетрадку, и ручку! Все забыл!
Адольф гавкнул, подтверждая слова невинного ребенка. Я облегченно выдохнула. Это ж надо было так заорать, артист Малого и Большого.
- Не страшно, малыш. Я все взяла.
Пашка разочарованно напыжился.
