В жаркий день в городке с невероятной температурой, где асфальт как бы плавится под машинами, милая дама работает на перекресте. Это начало истории о незнакомцах, полетевших во вселенную за чудесным боксерским поединком, и космическом отщепенце из простых своих дел.
Разве бывает, чтобы они так неслись? То тут, то там били яркие разряды. Земля приближалась. Теперь корабль встряхивало не так часто. В поле видимости экрана попадали горы, отбрасывающие длинные тени.
Капитан что-то зашипел. Шуаи вскочил с места, рванул к выходу и исчез из рубки. Теперь мы не опускались вниз, мы скользили над поверхностью к высоченным зарослям черной гигантской травы. Растения мотало и било из стороны в сторону, словно там снаружи бушевал сильнейший шторм, хотя, скорее всего, так и было.
Пашка все это время не отрывал расширенных глаз от экрана.
Корабль тряхнуло последний раз и картинка на экране перестала меняться. Капитан закончил набирать что-то на своей клавиатуре, встал с кресла, потянулся. Я заворожено наблюдала за ним. Он улыбнулся Пашке.
- Понравилось?
- Да еще бы!
- Та ещ-ще пы, - повторила отлепившаяся от пола нарашека.
Сишати подошел к цветику и мягко провел по ручкам кресла, они с хрустом разлепились, освобождая ребенка. Наши и врач, переговариваясь, быстрым шагом покинули рубку.
- Низшая, отпусти пса.
- Ниш-ая, пусти пс-са."
"Ну вот, снова ""низшая"". Я с печалью вспомнила как он произнес ""Наташа"". Разлепила пальцы, Адольф мешком картошки бухнулся на пол.
- По-моему, он не хотел отпускаться, - констатировал неоспоримый факт цветик.
- Не хотел пускатьс-ся.
Сишати поднял бровь и произнес что-то вроде ""хм"".
- А что мы будем тут делать? А мы наружу пойдем?
Мужчина моей фантазии нахмурил брови, потом ухмыльнулся.
- Искать определенную форму жизни. Пойдем.
- Кл-луто! - без подсказки объявила нарашека.
- Маша! Я тебя люблю! - обрадовался такому взаимопониманию кактусенок.
- Маш-ша. Я тепя люплю, - согласился инопланетный зверек и с разбега сиганул Пашке на грудь, обняв тонкими лапками за шею и повиснув на нем.
- А можно я ее себе оставлю? - состроил капитану невинные глазки цветик.
Адольф недовольно гаркнул. Я представила компанию нас четверых, гуляющих во дворе и погром в квартире, если, не дай Бог, нарашека опять проявит любопытство к бесстрашной собак. Стало нехорошо. Я закрыла глаза, застонала и бухнулась обратно в кресло. И плевать на приличия. Я, конечно, во всех смыслах классная мама, но Маша вкупе Дольфушка - это как-то перебор.
