Автор
В сумерках, когда уже стало смеркаться, дожди неслись как по приказу небес: весенние дождевые потоки застилали город двумя рядами. Я вышла на платформу станции, подгоняемая свистком дежурного – и словно была выброшена из теплого угла дома в мороз. Там же, в больнице в Гоблинском переулке, начиналась новая история жизни и смерти....
– Весьма кстати, – сурово произнесла монна Райт и вдруг, пошатнувшись, стала заваливаться набок.
– Карина! – Мэтр Даттон подоспел вовремя, чтобы подхватить ее на руки.
Я застыла, глядя, как мужественный и красивый мэтр Ланселот бережно держит на руках хрупкое тело темноволосой целительницы. Трогательное зрелище… От которого у меня едва не разорвалось сердце.
Я поскорее отвернулась, смаргивая слезы. Ничего, это просто усталость. Он не мой. И моим никогда не будет!
– Вернусь через минуту, – бросил мэтр Ланселот и унес бывшую невесту в свой кабинет.
К счастью, я была слишком занята, чтобы мучить себя видениями того, как он гладит Карину по щеке и просит прощения за все…
В какой-то момент я обнаружила себя сидящей на диване в кабинете начальника. На плечах плед, в руках чашка кофе… Вихрем пронесся последний час, и теперь можно было надеяться, что опасность для всех миновала. В кресле полулежала монна Райт, а мэтр Ланселот расположился на стуле.
Я не смела поднять глаз. Боялась, если замечу, какими взглядами обмениваются эти двое, то просто разрыдаюсь, а потом сбегу.
– Когда ты успел обзавестись недоброжелателями, Ланс? Хотя чему я удивляюсь, ты всегда это умел. Имя Хельмут тебе о чем-то говорит?
– Господин Хельмут? Так это он стоит за теми доносами? Разве они были не анонимными?
– Я тебе ничего не сообщала, – улыбнулась монна Райт, помолчала и добавила: – Уеду в столицу вечерним поездом.
– Карина, не торопись. Тебе надо прийти в себя, отлежаться. Ты как целитель сама должна понимать…
Я поднялась, роняя плед. Мэтр Ланселот тоже встал.
– Грейс? Монна Амари, куда вы?
– Я ненадолго… Я… Мне нужно выйти…
Он не хочет ее отпускать. Что же, все понятно. Мне будто сунули в грудь раскаленную кочергу и теперь ворочали ею угли.
– Когда-нибудь мы поговорим, Ланс, – донесся вслед тихий голос монны Райт. – Когда-нибудь поставим точку…
«Если он захочет ее поставить!» – с горечью подумала я.
*** 41 ***
Ланс потер ладонями лицо. В глаза словно песка насыпали, а голова едва соображала. Как же некстати это вечное женское желание «прояснить все до конца» – да и было бы что прояснять!
– Точка была поставлена пять лет назад, – сказал он так мягко, как только мог.
Нет смысла сейчас вспоминать прежние обиды и стараться уязвить побольнее. Все-таки он уже не тот юнец, впервые столкнувшийся с предательством.
