Самое неприятное, он начал третировать мать. На это было больно смотреть, они любят друг друга, мама очень страдала.
— О Боже! — я замираю с поднесенной ко рту ложкой.
— Да. Дескать, это она виновата. Дотаскала детей по танцевальным кружкам, вырастила позорище. А мама наша… она без водителя не знает, как до магазина добраться. Ни дня в жизни не работала. Ей даже деться некуда было. Что мы с братом могли ей предложить, сами второкурсники.
— При разводе можно же половину отсудить.
— С моим отцом еще посудись! Это надо иметь яйца стальные, у мамы их нет.
— И что потом?
— Ну что, Яр забрал документы и ушел в армию всем назло. Так мало того, отец еще приезжал и д*очил его там, заставлял их роту отрабатывать такие элементы, что вообще не принято. Яр тебе не рассказывал? Расскажет, значит, хотя он не любит говорить на эту тему, только если накроет. Попали все пацаны, что с ним служили. Упражнения на грани, пока не упадешь в обморок, вылазки в опасные районы… Они полгода в лесу жили, и далеко не всегда в палатке! После этого отцу вроде полегчало.
— Они помирились с мамой?
— Да, все хорошо. Мы снова в почете. Тем более, Яр реально ворвался во всю эту тему, утверждает, что любит свою работу. Ну любит — и хорошо, это его путь. У меня свой, не хуже. Ты ешь, остывает. А отца не бойся, он от тебя не будет требовать маршировать и отжиматься, — смеется собственной шутке. — А когда сыновей Ярику родишь, может, он к тому времени станет полояльнее, — подмигивает. — Хотя вряд ли, конечно. Ты еще не поняла, с какой семейкой связалась, Катька.
Глава 34
Ярослав
Пожалел утром, что так рано закрыл больничный. Предлагали на недельку продлить, но мне же подгорало! Объяснить сложно, но попробовав на вкус ту жизнь, которую я для себя выбрал, втянувшись, отказаться от нее уже невозможно. Иное существование кажется пресным, какими угодно «соли» увлечениями — в горло не полезет.
В отряде царит особая атмосфера, у нас в СОБРе настоящее братство, выпасть из которого смерти подобно. Не представляю, чем можно заниматься на гражданке.
И все же было страшновато оставлять Катю в таком состоянии. Уходил в половину шестого утра с тяжелым сердцем. Напоследок прижался губами к ее соленому лбу — прохладный. Погладил по голове и плечу, посидел рядом. Ни за одну девушку так сильно не переживал, она будто часть меня самого. Красивая, чувственная, такая нежная и сладкая, что хочется целовать бесконечно.
Невольно вспоминаю наш секс ночью в палатке. Ее свежие раны вдоль позвоночника, из-за которых на спину не уложишь. Я предложил, она охотно встала на четвереньки, прогнулась в пояснице — вид сзади умопомрачительный. Рассматривал, поглаживая ее бедра, разводил ягодицы, запоминал, сильно нравилось.