Что ее так взволновало? Что привело ко мне в это время? Я окинула женщину беглым взглядом и увидела, что она держала в руке исписанный лист бумаги. И сама ощутила беспокойство.
- Таким гостям, как вы, профессор Кид, я всегда рада, - отозвалась, с трудом отведя глаза от письма, и раскрыла дверь пошире, чтобы впустить соседку.
- У вас уже был день рождения? - просила она, едва мы вошли в гостиную. Ее вопрос поверг меня в замешательство.
- Да, в прошлом месяце...
- Значит, примите немного запоздалый подарок, - она заметила мой растерянный вид и продолжила: - Я говорила, что история с долгами вашего отца показалась мне странной. И, как выяснилось, была права! Прочтите это сами, - сказала женщина, протянув исписанный с двух сторон лист бумаги.
Читать чужие письма мне еще не доводилось. Поэтому не сразу решилась взять его, хотя шестое чувство подсказывало, что в данную минуту следует закрыть глаза на этот пунктик и последовать совету профессора Кид. Тем более она сама этого желала.
Первые строки я пропустила. Они касались непосредственно владелицы письма, написанного лордом Кейдом Гренадор - ее младшим братом. А вот ближе к середине речь пошла о Хантах. Там говорилось, что мой отец действительно задолжал троим многоуважаемым аристократам приличную сумму денег - долг впоследствии за папу уплатил Джеральд Моррис. Однако цифра была не столь уж значительной, как ходили слухи, и вряд ли привела бы к разорению Хантов. К тому же, со слов одного крупного винодела, у отца в этом году выдался небывалый урожай редкого сорта винограда, над которым он столько корпел. После его продажи Ханту-старшему не составит труда рассчитаться с Моррисом-младшим и укрепить свое материальное положение.
В заключении автор письма говорил, что результаты этого маленького расследования повергли его в шок, поскольку он и сам верил, что Ханты находились на грани разорения, и не понимал, кому понадобилось распускать подобные слухи, которые могли подорвать репутацию многоуважаемого лорда.
Прочитанное повергло меня в шоковое состояние. Ноги отказывались держать свою хозяйку, и я плюхнулась на стул, совершенно не заботясь о этикете. Мое состояние сложно было описать. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Мне понадобилось некоторое время, чтобы еще раз пробежать глазами по неровным строчкам, убедиться, что ничего не привиделось, переосмыслить открывшиеся сведения. Отец не лгал мне! Волноваться на самом деле было не о чем!
- Даже не представляете, как я вам благодарна!"
"С этими словами я вскочила с места, словно взведенная пружина, и бросилась обнимать свою спасительницу. Женщина на несколько мгновений опешила. Подобное поведение осуждалось в высшем обществе. Но меня нисколько сейчас не волновало, что соседка подумает о моем воспитании.