Автор
По каменистой дороге в горах мы выезжаем к морю, где я на лобовом сидел, а она — впереди за рулем, недовольная и возмущенная. Ехали мы в город для прогулки по набережной и вкуснячков - не так чтобы хотели сладкого, просто мой братик охреневший решил остаться на летнем доме Бариновых с подругой. В темной южной ночи сквозь открытое окно доносилось пение цикад, и по салону тихо шёл разговор обо всем на свете....
Я уже жалею, что позволила ему остаться. Расчувствовалась на свою голову.
— Иди ты к черту, Коть! — отворачиваюсь.
— И тебе спокойной ночи, Машуль, — улыбается, судя по голосу.
Лежим, молчим. Я как перетянутая струна из-за его близости, в таком напряжении уснуть нереально.
— Как прошел твой разговор с Линой? — решаюсь заговорить.
— Никак. Она в хламину была, когда я приехал. Говорить, пока она в таком состоянии, бесполезно. Номер оплатил, вещи оставил и ушел.
— Что, даже не потрахались на прощанье? Она не падала на колени и не предлагала сделать минет, как обычно? — не могу сдержаться, чтобы не съязвить.
— Опять ревнуешь… Капец ты собственница, Машка, — усмехается он довольно, и я чувствую тепло его дыхания.
Плечи и шею щедро обсыпает мурашками, следом открытые участки кожи начинают зудеть, щеки — подпекать. Совершенно голый Баринов лежит в считанных сантиметрах и дышит мне в затылок. Спать он, похоже, не собирается. Играет моими волосами, поочередно беря рассыпанные по подушке пряди и медленно пропускает их между пальцев.
— Думай, что хочешь, Коть, но предупреждаю: если у тебя опять встанет — выставлю за дверь, — говорю совершенно серьезно, собирая волосы и убирая их за плечо. — И на вот, прикройся, а то я пошевелиться боюсь, — протягиваю ему скомканную простынь."
"— Уже, — выдает он хрипло.
— Что — уже? Прикрылся? Полотенцем? — оборачиваюсь.
Костя берет мою руку и бесцеремонно кладет ее на свой пах. Глядя прямо в глаза, крепко прижимает, чтобы я как следует прочувствовала размер и мощь его эрекции.
— Уже встал.
Одернув руку, я отскакиваю к изголовью и сажусь. Подтягиваю ноги к груди и, жаля его ядовитым взглядом, шиплю:
— Ты… офигел?
Он опирается на локоть и улыбается мне той соблазняющей улыбочкой, против которой, видимо, оказался бессилен весь послужной список почетного бабника Баринова.
Вот паршивец. Очаровательный до невозможности!
Залипаю на бесстыжих зеленых глазах. Кошара наглый, умеет загипнотизировать. Так откровенно пялится, что я не знаю куда себя деть.
Гад ты, Баринов. Чертов красавчик и обольститель!
Ладонь горит, как и лицо. Яркие ощущения после прикосновения к запретному не отпускают. Я давно мечтала потрогать его идеальный член.
