Автор
Каждое движение мастерски выполнено безупречно, будь то на руках, лице или теле клиента. Атмосфера пристанища исключительно профессиональная и сосредоточенная — все взвешенно, как будто жизнь каждого человека зависит от этих рук.
Тяжелая родовая травма вследствие наложения акушерских щипцов. Голова у Никиты так и осталась неправильной формы. Нарушения речи, слуха, крупной моторики. И мать его, Анна Васильевна, одна сына поднимала. Не бросила, тащила, не давала покоя ни врачам, ни массажистам. На себя рукой махнула, а за ребенка билась. И Люся помогала им как могла.
— Какими судьбами, Анна Васильевна? — она отпускает Никиту. Вымахал выше ее ростом, а ведь помнит его еще десятилетним.
— Да вот, попрощаться зашли…
— Что такое?
— Так восемнадцать нам уже, на той неделе исполнилось.
— Ох, — вздыхает Люся, — как время-то летит…
— И не говорите, — кивает согласно Анна Васильевна, увядшая раньше времени сорокалетняя женщина, не утратившая, однако, жизненной стойкости. Вот уж чего-чего, а стойкости ей было не занимать, слава Богу! — Но к вам не могли не зайти. Сказать вам спасибо за все, что вы делали. Светлый вы человек, Людмила Михайловна.
В глазах вдруг начинает щипать. Люся, ну, соберись же! Не позорься перед пациентами!
— З-з-золотой ч-челов-в-век в-вы, — вдруг негромко произносит Никита. Говорить ему непросто, у него серьезное заикание, но он упорно продолжает. — Я в-в-вас в-в-всю ж-жизнь п-п-помнить б-буду. П-п-прав-вда.
И тут она начинает плакать. По-настоящему.
— Вот что ты делаешь, ирод такой, — из глубин подсознания всплывает любимое бабушкино ругательство. — Довел взрослую женщину до слез…
— Н-н-не п-п-плачьте, Л-л-людмила М-михайлов-в-вна, — он как-то совсем по-взрослому снова обнимает ее, гладит по волосам.
— Хочу, — шмыгает она носом, вытирая слезы. — Показывай.
— В-в-вот.
Отпускает ее, достает из сумки отпечатанные листы, согнутые пополам и скрепленные посредине степлером. Такая самодельная книжица.
— Что это?
— Эт-то я к-книжку н-н-написал. Я п-п-писателем б-буду.
— Обязательно, — она снова начинает плакать, улыбается сквозь слезы. — Обязательно почитаю, Никитушка. Ты автограф-то мне оставил, на память?
— Д-да! — он улыбается широко, переворачивает книжку, там сзади тщательно выписанный витиеватый вензель.
— Спасибо! — а потом она сама его крепко обнимает. Совсем расклеилась Люся. — Спасибо, мой хороший. Я уверена, что у тебя все получится.
— Так, — за спиной вдруг раздается совершенно неожиданный голос.
