Автор
Каждое движение мастерски выполнено безупречно, будь то на руках, лице или теле клиента. Атмосфера пристанища исключительно профессиональная и сосредоточенная — все взвешенно, как будто жизнь каждого человека зависит от этих рук.
А когда замечательный специалист оказывается еще и красивой женщиной, так это просто — ВАУ! — Гоша отвечает как бы за обоих стоящих в прихожей мужчин, Гриша молча и невозмутимо прихлебывает кофе, никак не реагируя на Люсины слова.
— А вы… хм… — ее решительность как-то вдруг совсем убывает, но она все-таки заканчивает фразу, — очень… гармоничная пара.
Ах, как же это лицемерно! Но толерантность — это модно.
— В самом деле? — улыбается Гоша.
— Что значит — пара? — синхронно произносит Гриша, со стуком ставит чашку на полочку, рядом с лежащими там перчатками и шарфом.
— А… ну… вы же пара… Нетрадиционная, я понимаю. Но все равно же… можно так сказать… что вы пара… — Люда все больше путается в словах.
— Что ты ей сказал? — у Гриши тихий, очень-очень тихий голос. Такой… страшно тихий."
"— Ничего, — Георгий безмятежно улыбается. — Ко всем выводам Люся пришла совершенно… самостоятельно.
Есть такое выражение — пар валит из ушей. Вот сейчас Людмиле кажется, что она видит его — этот пар из ушей. Как стремительно разливается краснота — от выреза футболки, выше, по шее, на щеки.
— ОН МОЙ БРАТ!!! — бархатный голос таки умеет орать. И кулак ударяется в стену в полуметре от Гошиной головы, а тот даже и глазом не моргает на это. — Брат он мне! По матери! Отцы разные, а мать одна! Что вы там себе напридумывали?!
Люся может лишь растерянно моргать. Братья?! Все-таки братья?!
— А ты?! — напускается Гриша на брата.
— Да если чуть-чуть только… подыграл… — Гоша нимало не смущен. — Зато забавно получилось… сладенький…
Рык и нечленораздельные маты. Еще удар кулака в стену. А потом все-таки внятно, хоть и громко:
— Допрыгаешься! Вот сейчас ведь вспомню наше детство босоногое! И возьмусь за ремень!
— Ой, да ладно, — Гоша по-прежнему не демонстрирует ни раскаяния, ни испуга. — Было всего один раз. И еще неизвестно, кому хуже было после этого. Напомнить тебе, как ты перепугался сам? И прощения у меня просил?
— Иди ты к черту! И вы, — обращаясь уже к буквально замершей как соляной столп Люсе, — тоже идите к черту, Людмила… Михайловна! Голову надо использовать, чтобы думать! А не только, чтобы в нее есть! Ваше счастье, что сегодня последний день вашей работы здесь! Потому что видеть вас еще раз нет никакого желания, ясно? Всего хорошего!
Перед ней распахнули дверь.
Расплакалась она уже только в машине.
