Автор
Каждое движение мастерски выполнено безупречно, будь то на руках, лице или теле клиента. Атмосфера пристанища исключительно профессиональная и сосредоточенная — все взвешенно, как будто жизнь каждого человека зависит от этих рук.
Но учти, Гошенька… — она берет с холодильника блокнот, отрывает листок. — То, что я тебе сейчас напишу, ты должен запомнить намертво, как ""Отче наш"", и выполнять беспрекословно. Хотя… какой ""Отче наш""? Что там у вас, у финансистов, самым важным документом считается?
— Ну… не знаю… может быть, Налоговый Кодекс.
— Вот, Гоша, — она садится за стол и начинает быстро писать мелким, убористым почерком. — Это твой Налоговый Кодекс. И за нарушения будут такие санкции, что ремень брата покажется тебе сладким воспоминанием.
— Сурова, матушка, ох, как сурова…
— Ты еще пожалеешь, что со мной связался.
— Думаю, что не пожалею.
___________________
— Где тебя, больного, черти носят на ночь глядя?!
— Почему у меня ощущения, что мне десять лет, а ты — моя мама? — Гоша аккуратно раздевается в прихожей. В последнее время даже такие простые действия, как одеться-раздеться, даются ему непросто.
— Потому что по менталитету тебе как бы не меньше, чем десять лет! А твоя мама… она же моя мама… когда умирала, помнишь, что сказала?
— Гош, не надо… Я все помню…
— Она сказала, — неумолимо продолжает старший: — ""Григорий, присматривай за братом"".
— Ладно, ладно, я все понял, — Гоша проходит в гостиную, брат за ним. — Я был у Лютика, — лишь бы сменить тему разговора.
— Лютик — это что такое? — вполне искренне недоумевает старший. — Оригинальное название для ночного клуба.
— Ночной клуб, ага. Очень смешно, Григорий Сергеевич.
— Есть хочешь? — Гришка проходит в кухонную зону.
— Нет, спасибо. Меня чаем с пирогами угостили.
— Где это тебе так повезло? — голос брата звучит почти завистливо.
— Ты глухой, что ли? Я же тебе говорил — я был у Лютика!
— Угу. А теперь объясни непонимающему: Лютик — это чьи позывные?
— Ну, ты даешь! — усмехается Гоша. — Лютик — это Люся. Массажистка моя. На которую кое-кто, — не удержавшись, злорадно: — наорал ни за что. Вот… Ездил грехи твои замаливать.
— Ты шутишь? — брат смотрит на него недоверчиво.
— Совсем нет.
— Чего я не знаю?
— Ой, да до хрена чего ты не знаешь.
— Гош, я серьезно, — старший перехватывает его, намеревающегося выйти из кухни, за плечо. — Что происходит? С чего ты к массажистке домой поперся?
— Да ничего особенного. Соскучился! — с вызовом. — И потом — мы договорились о следующем сеансе. И мне по фиг, если ты против! Это мой массажист, и я не хочу другого, понял?!
— Да ладно ты, не кипятись, — тон у Гришки примирительный. — Лютик — так Лютик.
