Тот, кто провинился, с утра стряпал что-нибудь вкусное. У мамы, ясное дело, получалось лучше. В отличие от меня, она готовила так, что пальчики оближешь.
Собственно, я как раз и слизывала с пальцев жидкое тесто для воздушных блинчиков, когда в кухню вошел Киар с коробкой в руках. Он был одет в спортивную форму, которая делала его лет на семь моложе и подчеркивала все то, что предусмотрительно скрывали строгие костюмы… Иначе женская половина нашего потока приходила бы на пересдачи по три раза. Просто из чувства прекрасного, а не из тяжкой необходимости, как избранные таланты, рассчитывающие на безнадежное «удовлетворительно».
Пауза, последовавшая за появлением Киара, оказалась пронзительной. На сковородке скворчали тонюсенькие лужицы блинчиков. Вообще-то, у мамы они получались кругленькие, но мне не хватало сноровки. Мои блины больше всего походили на дырчатые кляксы.
– Я помню, что девушка должна готовить только для своего мужа, но не придумала другого способа попросить прощения. Вчера надо было отправить хотя бы записку. Службу посыльных в академии никто не закрывал.
– Они горят, – спокойно кивнул он.
– Кто? – Я моргнула. – Посыльные?
– Блинчики.
– Вот же химерово отродье! – спохватилась я и вилкой быстро перевернула поджаренные дырчатые лужицы, позорно потемневшие с одного бока. – Надеюсь, вы едите блины.
– Твои точно ем.
– Вы же их еще не пробовали.
– Я полагал, что нельзя отказываться от еды, если ее готовят ряди извинений, – усмехнулся Киар. – Одного не понимаю…
– Чего именно? – Я перевела на него быстрый взгляд. Нет, правда, какая тайна в блинах?
– Почему не омлет? Ты же им каждый день хвасталась.
– Потому что так принято у нас дома. В смысле, не хвастаться омлетом, а после ссоры готовить на завтрак что-нибудь этакое. Блинчики – это почти как высшая магия, только сложнее. Они призваны показать, как мне жаль, – заключила я. – Не стоило вчера огрызаться.
– Но я вел себя как полный кретин.
– А? – От удивления из рук выпал половник, и брызги жидкого теста разлетелись по каменной столешнице.
– В моем доме никто, кроме повара и слуг, не знал, где находится кухня, и в качестве извинений дарили сладкое. – Рэнсвод пристроил коробку на стол. – Я заметил, что тебе не нравится шоколад, поэтому купил пирожные.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я.
На первородном языке слова «сладость» и «прощение» звучали одинаково, и в Шай-Эре считалось хорошим тоном извиняться с коробкой шоколадных шариков.
– Дай мне пятнадцать минут, – попросил он. – Я приведу себя в божеский вид после пробежки и позавтракаем.
– Вы тренируетесь по утрам?
Во сколько же он просыпался, если за целую неделю совместного проживания не был ни разу замечен трусящим по садовым дорожкам? Очевидно, гораздо раньше меня.