Она рассылала «новеньких» в баню, на медосмотр, на работу. По накатанным дорогам фыркали машины. Завхозы, материальные уполномоченные и дирекция привыкли к машинам, как кавалеристы к седлу.
Широкий фронт требовал людей, продовольствия, транспорта, орудий производства.
Агрегатов для монтажа американской фабрики не хватало. К тому же и тип фабрики еще не был утвержден трестом.
Гурьян негодовал, настаивал.
Северные белые ночи мертвили природу, гнали сон. От горячего воздуха спирало легкие. Над рудником тошнотворно ныло ненастное комарье.
Гурьян торопливо вошел в рабочую комнату Вандаловской и ударил по столу пыльной кепкой.
— Надо двигать американку! — громко сказал он. — Запасы нас задавят.
Татьяна Александровна непонимающими глазами посмотрела в его лоснящееся от загара лицо.
— Американская фабрика не может работать без предварительного оборудования всех главных частей рудника. Это вы хорошо знаете.
— Топливо, запасы руды, бремсберг у нас есть… Что же еще?
— Но это еще не все… Где у нас энергия, кузница, механические мастерские, лесопилка, наконец, водоснабжение?
— Так надо двигать!
— И так не спим…
…Гурьян приходил домой не раньше двух часов ночи.
Варвара скрипуче стонала, сгорала от разраставшейся ревности. Но боялась измученного вида мужа, как люди боятся притронуться к опасному взрывчатому снаряду. Она старалась больше, чем раньше, угодить ему, вызывала ласки, с замиранием сердца ждала беременности. И каждый день пугалась мысли, что неспособна больше на материнство. После ареста Антропова и Перебоева, стараясь придать задушевный тон голосу, посоветовала:
— Ты никому из них не верь… С рожи они все красные, а в середке — темная ночь.
Вандаловскую хвалили, Варвара поддакивала. Как умела, она пускала в оборот все средства женской самозащиты. И чтобы подняться в глазах мужа и окружающих, чтобы хоть чем-нибудь напоминать неотразимую соперницу, она начала наряжаться и вошла в комиссию по организации детской площадки.
Был общий день отдыха. Рудничная молодежь толпами валила к реке. Июньское солнце знойно встречало людей среди ископанной долины. В разных концах поселка, от виднеющихся вышек буровых станков, неслись песни под гармошки. За молодежью степенно тянулись пожилые.
Гурьян живо поднялся с постели, надел сандалии и проделал несколько приемов привычной гимнастики.
Сегодня он выспался, посвежел.
— Дай полотенце.
— Куда ты? — удивилась Варвара.
— Пойду купаться до чая…
— Вон чо! А я блины налаживаю."
"До реки два километра. Забрав вправо мимо недостроенного здания обогатительной фабрики, Гурьян скрылся в мелких ракитниках. По сторонам тропины улыбались позлащенными головками жарки, а из буйного папоротника белыми крапинами мелькали кукушкины слезки.