![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
Тихий омут глубин обволакивает долину, где кедры, сосны и мелколесье сплетаются в единую атмосферу. Ближе к земле на равнине раскинулся заброшенный прииск, где когда-то были свидетельством богатства — теперь лишь изломанные строения и разбросанная рухлядь. Вселенная мгновенно трансформируется в драму, когда старые рассказы Борового приобретают жизнь в сердцах читателей....
— Катя спрятала глаза, повернулась лицом к Татьяне Александровне. — Видала Варвару.
— Ну что? — поднял голову Гурьян.
— Да ничего особенного… Бабы подучивают ее проломить голову Татьяне Александровне… Конечно, это пустяки… Только от таких подальше бы. А несут, спаси и сохрани… Теперь язычки прикусят.
Гурьян пролил чай, шевельнул загустевшими бровями.
— Ну, это сорвется… Я знаю, кто тут подсыпает табаку.
Вандаловская встала.
— Успокойся. Лично я ничего не боюсь. Поговорить ведь надо же. Странно было бы, если бы Варвара уступила тебя без боя…
Она права.
Гурьян набил трубку, начал собираться. Недовольство сразу изменило его лицо. Радость встречи померкла, что-то незнакомое открывалось в характере жены, оно не было похоже на простой женский каприз. «Неужели она серьезно?»
— Я буду на новых постройках, — сказал он от дверей.
— А в контору когда придешь? — заторопилась Катя.
— Что у тебя?
— Я хотела смету на курсовые мероприятия показать.
— Давай. А массовую работу имеешь в виду?
— Все есть.
Гурьян положил смету в портфель и, хмурый, вышел из квартиры.
— Зря я сказала, — пожалела Катя.
— Да, пожалуй. — Вандаловская накрыла посуду белой скатертью и сказала:
— Уберу потом.
Женщины направились через чащу к электростанции и новой обогатительной фабрике.
Вандаловская подняла к глазам руку, на которой блеснули маленькие часы-браслет, и вытерла навернувшуюся слезу.
— Татьяна Александровна! Милая! Вы о чем?
— Так… Я уехать собираюсь, Катюша…
Из-за густого черемухового куста вывернулась Варвара.
Татьяна Александровна пошла быстрее, шепнула:
— Больно смотреть на нее… Гадкое состояние.
Из-под ног женщин, громко хлопая крыльями, выпорхнули тетерева. Описывая зигзаги, птицы понеслись над кустарниками к выступившей излучиной реке. Трава, где сидели птицы, нежно шевелилась.
— Ну а у тебя как идут сердечные дела? — невесело спросила Вандаловская. Катя опустила глаза, у нее покраснел даже лоб.
— Не знаю еще… Вернее, я не могу понять Костю. Он какой-то неровный, видно, оттого, что кружил в детстве с беспризорными. Не люблю этого в нем и не могу доказать себе, что он изживет распущенность… Он малохольный…
— Ну откуда у вас этот жаргон, Катя? — негодующее заметила Татьяна Александровна. — Сама ты говоришь, что тебе не нравится блатное, а повторяешь его, коверкая язык.
— Это так… — застыдилась девушка. — Привыкла около ребят.
