![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
Тихий омут глубин обволакивает долину, где кедры, сосны и мелколесье сплетаются в единую атмосферу. Ближе к земле на равнине раскинулся заброшенный прииск, где когда-то были свидетельством богатства — теперь лишь изломанные строения и разбросанная рухлядь. Вселенная мгновенно трансформируется в драму, когда старые рассказы Борового приобретают жизнь в сердцах читателей....
— Убегу отсюда или обаблюсь с какой-нибудь дурой…
— Угрожаешь?
— Нет, так… вообче… За што ты меня мучаешь?
— Не «вообче», а вообще говорят, чудушко!
Она вырвалась и пустилась на уклон, но юбка мешала широко расставлять ноги. И когда Костя догнал ее и крепко взял под руки, взглянула ему в глаза и, покорная, доверчивая, сказала:
— Котенок, не сердись! Как хочешь, так и будет. Но я боюсь, понимаешь… Будет ребенок, а мне хочется учиться. Нам обоим нужно учиться. Ох, как много учиться.
Костя сопел носом, подбирал позабористее слова, но вышло опять неуклюже.
— Я вот эту сопку переверну, если на то пошло. Только ты зря тогда, на кладбище, отшилась. Я и за книгой буду не последним. Дай только надумаюсь, в комсомол постучусь.
На просеке мелькнула фигура Вандаловской. Опираясь на шест, подавшись корпусом вперед, она стремительно летела с хребта. Позади белыми волнами вздымалась снежная пыль.
— Чертовски хорошо, ребята, нервы усмирять, — крикнула она. — Давайте вместе прокатимся с самой вершины.
…С прогулки возвращались перемокшими.
Проводив Татьяну Александровну, Костя с Катей остановились на ветряке, между поселками.
— Ну, куда? — робко спросил он.
— Как хочешь… Но я боюсь. Костя…
— Я не медведь.
Костя обнял девушку, она не сопротивлялась.
8
Улентуйских жителей, как поднятую ветром рожь, вздыбило известие о назначении суда. Таежным пожаром зашумел рудник.
Первую резолюцию о применении вредителям высокой кары вынес комсомол. Партактив и рудком были брошены на подготовку рабочих к суду. Летучие митинги бушевали в столовых, на дне шахт, посредине поселка, в междусменные часы.
Был вьюжный вечер, когда Катя позвала Татьяну Александровну на собрание женского актива. По дороге она украдкой взглядывала, поднимая голову, но ветер и белая муть мешали рассмотреть Татьяну Александровну.
Катя повернула лицо палящему ветру, глухо сказала:
— Глупость мы с Костей сделали, и теперь я хочу посоветоваться… Он настаивает идти в загс, а мне все равно.
— В чем же ты раскаиваешься?"
"— Я не раскаиваюсь, а просто неловко почему-то. Костя настаивает позвать вас с Гурьяном и Бутова, а мне стыдно как-то… К чему это?..
— Эх, вы, ребятишки! Обязательно погуляем на вашей свадьбе. Я все сделаю!
Из дверей клуба вырвались и расплескались по ветру нетерпеливые женские голоса.
