![Обложка книги Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
Тихий омут глубин обволакивает долину, где кедры, сосны и мелколесье сплетаются в единую атмосферу. Ближе к земле на равнине раскинулся заброшенный прииск, где когда-то были свидетельством богатства — теперь лишь изломанные строения и разбросанная рухлядь. Вселенная мгновенно трансформируется в драму, когда старые рассказы Борового приобретают жизнь в сердцах читателей....
Дорога шла по Удерке. Лямка зорко осматривался по сторонам. Он указал рукой на видневшуюся вправо полынью:
— Тут, брат, ухнешь — и поминай как звали. Проворонили вы времечко, ребята… Ежели недельки две-три постоит от силы, а там жди распутицы… Борони бог, без продукта останется народ — как зверье, попрет с прииску, и ничем не остановишь.
И Лямка предался воспоминаниям:
— Это было в пятом году, на Ефимовском, когда ухохорили самого и доверенного… Я только и видел, как Тимка-шахтер колотушкой дрызнул хозяина… А делов же, делов было опосля — не оберешься… Меня три раза в окружной заметали… Но не грешен — свою братву не выдал.
— Слушай, Лямка, — оборвал его Яхонтов. — Ведь, говорят, из-за тебя и ушли забастовщики на каторгу? Это ты и есть — ефимовский холуй?
Лямка испуганно снял шапку и перекрестился:
— Вот лопни глаза, товарищ техник, ни одного не утопил…
Ну, жил я у них, так что же тут такого?
Яхонтов рассмеялся и мигнул Василию:
— А вот есть же такие слухи, говорят, недавно у тебя было что-то с ефимовской дочкой.
Лямка вытер рукавицей рыжую жиденькую бороденку и, в свою очередь, покатился дряблым циничным смехом:
— Пустое звонят… Вот ежели бы годов десяток назад…
Лямка сдержал лошадей и, обернувшись к седокам лицом, закурил трубку:
— Вы только не болтайте, — шепнул он, прищуриваясь.
— Ну, кому-то нужно трясти эту рухлядь, — уверил его Василий.
И Лямка начал сначала почти шепотом, а затем все громче и громче:
— Это я в прошлом году, когда Натолий, сын-то ихний, не приезжал еще из города…
— Ну, ну?
— Да, старуха мне и говорит, — приезжай, грит, Лямка, помоги Глаше сено вывозить… Я, говорит, золотишка дам и муки.
— Ну а ты что? — хитро улыбался Василий.
— А что я?.. Брось, говорю, девка, не ровня я тебе… Не перед добром ты… Вечером это, после ужина, все пела, пела, а потом как заревет и бац… на кровать! Старуха ее водой… тем, этим. Вот, думаю, притча случилась — добаловалась, А утром, братец ты мой, поднялась, как стрепанная… Запряг я, а она опять балуется… Я, грит, Лямка, тебе на воз подавать буду. Приехали мы это с ней. Я начинаю оскребать снег с зарода, а она опять за свое.
